1950
январь
февраль
март
апрель
май
июнь
июль
август
сентябрь
октябрь
ноябрь
декабрь
 
 
 
 
 
 
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
Главное

В начале июня нынешнего года (2010 - прим.ред.) по радио ГТРК «Волга» шла передача, талантливо подготовленная Натальей Козиной, о Герое Социалистического Труда, преподавателе русского языка и литературы Нине Николаевне Кузьминой. Директор Радищевской средней школы, заведующая отделом школ и науки областного комитета КПСС, она всегда оставалась Учителем с большой буквы. Радиопередача вызвала живые отклики бывших учеников и педагогов. По просьбе редакции с Ниной Николаевной встретился Рудольф Азбукин и записал её рассказ.

В далёком 1950 году я, выпускница Мелекесского учительского института с красным дипломом, была направлена на работу учителем русского языка и литературы в Радищевскую среднюю школу.

Эта была единственная в районе средняя школа. Здесь училось около 700 детей.

Условия для занятий суровые: старое деревянное здание с печным отоплением, освещение – керосиновые лампы, которые разносили по классам ученики. На вооружении предметников были таблицы, репродукции, патефон, а, главное, умение увлечь учеников своим знанием предмета.

В школе царила атмосфера тепла, взаимопонимания, желания поддержать молодого учителя.

Невозможно забыть тех людей, которые были рядом в первые, самые трудные годы работы, когда путь в избранную профессию только начинался. П.И. Саяпин, А.М. Карепова, Н.А. Румянцева, Е.Ф. Елистратова, Е.В. Назарова, А.А. Тювонина и другие – все они помогли мне стать учителем.

За десять лет работы я прошла серьёзные испытания на прочность, преданность своей профессии – и выдержала их.

В 1960 году я стала директором этой же школы. И опять рядом со мною была надёжная команда учителей, по-настоящему любящих свою профессию. Без А.А. Ивановой, М.О. Смирновой, Т.В. Королёвой, С.Я. Стороженко, Т.С. Пяткиной и других учителей школа не стала бы такой заметной, лучшей по своим показателям в районе, а я не получила бы звание Героя Социалистического Труда (1968).

Знаменательным для меня стало и другое событие.

1950 год – год рождения колхоза им. Жданова. Без ощутимой для школы поддержки его председателя М.П. Алексеевой многое бы у нас не получилось. Хозяйственные дела (подвоз дров, ремонт здания, организация экскурсий, дней профориентации учащихся и другие) трудно было решать без её помощи. А главный зоотехник колхоза И.М. Кулагина, Герой Соцтруда, была образцом для подражания.

За последние годы моего пребывания на посту директора школы учитель русского языка и литературы Г.С. Салина проводила огромную работу по сбору краеведческого материала. Позже он стал основой для создания ныне действующего краеведческого музея в районном посёлке Радищево.

Запомнилась ещё одна дата: открытие памятника Денису Давыдову. Это событие произошло 16 июля 1960 года. А заслуга эта принадлежит ученику нашей школы Р.Н. Шаркаеву – ныне директору школы № 52 г. Ульяновск. В те годы он был секретарём Радищевского райкома комсомола. Сейчас в Верхнемазинской школе действует музей Д.В. Давыдова.

В 1968 году я простилась со своей любимой школой, родным коллективом. К счастью, моя новая работа была непосредственно связана с народным образованием, с высшей школой.

Нечасто приходится бывать в родном районе, где я проработала 18 лет. Но даже такое редкое посещение радует. Село изменилось до неузнаваемости. Построены две типовые школы, Дом культуры, Дом пионеров (ныне здание администрации городского поселения), районная больница. Улицы посёлка заасфальтированы, много зелени. И я каждый раз говорю: «Спасибо, что ты стал моим родным домом!»

Нина Кузьмина

«Мономах», 2010 г., №3(62)

Поделиться Обсудить

Полевой энтомолог А.А. Любищев, исходивший всю европейскую часть Советского Союза и частично среднеазиатскую, приехал в Ульяновск на должность завкафедрой зоологии в 1950 году. Почти одновременно с ним на работу в пединститут приехали филолог Н.Я. Мандельштам, историк Н.Г. Левинтов, историк И.Д. Амусин, зоолог Э.Р. Геллер. И, как отметил ученик Любищева Р.В. Наумов, институт заблистал: образовалось некое интеллектуальное поле… Энтомолог Любищев привнёс на кафедру новое научное направление – практическую энтомологию, а его непосредственные ученики – Н.Н. Благовещенская, Р.В. Наумов, Л.А. Грюкова и Н.П. Синягина впоследствии на долгое время остались для студентов любимыми и преданными науке преподавателями.

Два с половиной года Любищев был доволен обстоятельствами своего выбора работы в Ульяновске. Но весной 1953 года антисемитская позиция нового директора Старцева привела к тому, что Любищев, заступившись за своих новых коллег и друзей, написал резкий протест против систематического разгона кадров. В том году Любищев уже был поглощён работой по развенчиванию мифа о так называемой мичуринской биологии и, в особенности, по разоблачению преступной деятельности «руководителя» всей сельхоз и биологической науки в стране – Т.Д. Лысенко. Он выступил со своим первым вариантом «антитрофимовского» памфлета – «Об аракчеевском режиме в биологии» и познакомил с ним своих друзей – ленинградских и московских учёных. Затем, к осени 1953 года, перерабатывая памфлет в первую главу своей беспримерной по мужеству теоретической (прежде всего теоретической!) книги «О монополии Т.Д. Лысенко в биологии», послал её Н.С. Хрущёву, параллельно крупным учёным и в с/х отдел ЦК. Но провинциальный вуз оказался настоящей крепостью. Строптивого профессора решили проработать, как следует, подключили сельхозинститут с его директором Красотой, не дремали не в меру идеологически выдержанные работники обкома.

Сейчас уже нет нужды пересказывать то, что уже печаталось на страницах печати. Да, правда восторжествовала по отношению к Любищеву, директора-антисемита сняли с работы, к Любищеву уже к осени 1954 года отношение изменилось на подчёркнуто предупредительное. К нему на консультацию стали даже ходить аспиранты с кафедры философии(!), но… в институте уже не смогли работать ни профессиональный лингвист, владевшая 20 языками Н.Я. Мандельштам, ни знаток древних рукописей И.Д. Амусин. Ушёл Э.Р. Геллер. И Любищев решил уйти на пенсию. Шёл 1955 год.

Однако, по свидетельству его дочери, ульяновский период жизни учёного оказался самым плодотворным. Как ни странно самыми плодотворными для Любищева оказались годы жизни с 60 до 82-х лет! В ульяновский период были написаны многие крупные работы: книга «О монополии Т.Д. Лысенко в биологии» (опубликована оргкомитетом Любищевских чтений лишь в 2006 году!), основной философский труд «Линии Платона и Демокрита в истории культуры», «Наука и религия», «Расцвет и упадок цивилизаций» и цикл общебиологических статей, опубликованных в СССР, США и вышедших в 1982 году в сборнике «Проблемы формы, систематики и эволюции организмов». И все книги, повторюсь, опубликованы после смерти.

Это сейчас о Любищеве сообщают все российские энциклопедии, сняты фильмы. Это сейчас вузы гордятся тем, что в их стенах проводятся научные конференции памяти энциклопедиста. А тогда?

Тогда десятилетиями не печатались его работы, и не только теоретические или философские, но и сугубо исследовательские, правда, с применением биометрии, но узко практические – по защите сельскохозяйственных растений от насекомых-вредителей.

Тогда Любищев прекрасно видел и осознавал трагическое несоответствие советского общества самой идее социализма, осознавал и – задумал именно в ульяновский период своей жизни грандиозную книгу под названием «Философия социализма». Сын миллионера, внук почётного гражданина Санкт-Петербурга, верил, что «человеческая история – великая эстафета на пути к социализму». И вот сегодня, спустя несколько десятилетий, Любищев – признанный теоретик науки, философ, энциклопедист, мыслитель.

Александр Александрович Любищев не ставил априорных пределов возможностям познающего разума, и в философии следовал линии Платона, отстаивая примат духа над материей.

В биологии, подготавливая фундамент для периодической системы организмов наподобие периодической системы химических элементов, доказывал множественность факторов эволюционного развития, критикуя и одновременно высоко ставя взгляды Ламарка, Дарвина, Берга, отводя при этом естественному отбору весьма незаметную роль. В публицистике развивал идеи великих гуманистов М. Ганди, Л. Толстого, А. де Сент-Экзюпери, Т. де Шардена. В качестве факторов расцвета и упадка цивилизаций (в истории) называл наличие прогрессивной идеологии вместе со свободой её пропаганды и волей к существованию прогресса.

Время Любищева началось в середине 60-х годов – с ослаблением идеологического пресса, и взгляды Любищева оказались востребованными. Сколько выступлений учёного прозвучало в Москве, Ленинграде, Новосибирске! В Ульяновске Любищев отсутствовал по 2 месяца в году – был в разъездах. Опубликовав при жизни только 69 работ (в основном, по с/х энтомологии), Любищев оставил после себя гигантский архив, насчитывавший сотни томов, включая 28 томов писем к 700 корреспондентам. В наследии учёного множество работ по теоретической биологии, с/х энтомологии, прикладной математике, отечественной и мировой истории, литературоведению, философии, педагогике, практической юриспруденции.

По моим данным, на сегодня опубликовано менее четверти его трудов. Интерес к теоретическим работам Любищева оказался столь силён, что уже с 1973 года стали проводится научные конференции его памяти в Ленинграде и Москве, ежегодно с 1987 года в Ульяновске, каждые пять лет с 1990 года в Тольятти. Одна из них, проводившаяся одновременно в Москве, Тольятти и Ульяновске – в 1990 году – называлась «А.А. Любищев – энциклопедист XX века». Литература об учёном на тот период уже превышала 100 наименований.

Анатолий Марасов,

председатель оргкомитета Любищевских чтений

«Мономах», 2009 г., №1(56)

 

Поделиться Обсудить

Имена архитекторов и скульпторов увековечены в памятниках, храмах, зданиях, возведённых по их проектам. А вот имена людей, которые создают парки, сады, бульвары, без которых не существует ни один населённый пункт, малый или большой, практически неизвестны.

В 1950-х годах для озеленения Ульяновска много сделал главный архитектор города Е.И. Голенко. По его проектам были заново благоустроены известный с дореволюционных времён бульвар на Венце, Центральный городской сад им. Свердлова, бывший Владимирский, бульвар на улице Гончарова. Но в целом, озеленение в городе велось достаточно стихийно, без перспективного плана. По поводу сложившейся ситуации журналист П. Слесарев писал в «Ульяновской правде»: «Из года в год в городе проводятся посадки деревьев очень ограниченного количества пород (преимущественно тополя, липы, берёзы, клёна, а из декоративных кустарников – карагач и жёлтая акация). Это делает украшение улиц, площадей и бульваров однообразным».

В 1960-х Ульяновск превратился в огромную стройку, возводились высотные здания, современные библиотеки, школы, гостиницы. Одновременно в городе развернулась масштабная работа по его озеленению.

К проектированию современных оригинальных парков и садов были приглашены сотрудники московской Академии коммунального хозяйства им. К.Д. Памфилова. С 1961 по 1975 годы в Ульяновск практически переселился Тимофей Потапович Шафранский, сотрудник отдела озеленения городов Академии, кандидат сельскохозяйственных наук. Он был не только грамотным специалистом, но и настоящим творцом, человеком, умеющим реализовывать свои оригинальные идеи. Тимофей Потапович лично принимал участие в планировке участков, подборе растений. Энергичный, работоспособный, невзыскательный в быту – таким его, автора проектов и руководителя работ, знали многие ульяновцы.

Под руководством Шафранского были созданы и обновлены несколько зелёных зон города: парк имени семьи Ульяновых, сад имени К. Маркса, продолжение бульвара на Новом Венце, комплекс скверов и цветников возле Ленинского мемориала, малоизвестный ныне Приморский парк в речном порту, сквер у нового памятника И.А. Гончарову, мемориальная садово-парковая композиция на отрезке бульвара на улице Гончарова (от ул. Минаева до ул. Кузнецова), озеленены территории крупных заводов и многие другие объекты.

Первым осуществлённым, но дошедшим до XXI века лишь небольшим фрагментом, стал сад им. К. Маркса. Вокруг памятника автору «Капитала», который стоял в центре современной эспланады, был разбит настоящий сад-цветник. Из московского Ботанического сада были привезены тысячи пионов, тюльпанов, флоксов самых разных сортов. Впервые в нашем городе появились дельфиниумы – белые, голубые, синие. Цветы и декоративные кустарники были подобраны так, что цвели с ранней весны до поздней осени.

Старожилы, наверняка, помнят установленные вдоль аллей ажурные металлические каркасы, обвитые диким виноградом, – своеобразные зелёные тоннели. В жаркие летние дни здесь царила приятная прохлада. Сюда привозили в колясках малышей, приходили с книгами и шахматными досками, приглашали на свидания. К сожалению, после устройства эспланады сад у памятника Карлу Марксу практически исчез. От прежнего великолепия остались, пожалуй, только каштаны, бело-розовые свечи которых по-прежнему радуют нас каждой весной.

Пока ещё не исчезнувшим памятником Т.П. Шафранскому является парк семьи Ульяновых в Засвияжском районе. По своей планировке, разнообразию декоративных растений, композиционной живописности парк являлся своеобразным микроботаническим садом, образцом садово-паркового искусства.

На территории 8,5 га были разбиты десятки аллей, цветники, розарий, большой мраморный фонтан со скульптурной композицией «К звёздам», альпийская горка с каскадным водопадом и специальной подсветкой, участки с Т.П. Шафранский растениями различных географических зон: Европы, Азии, Америки. Благодаря энергии, настойчивости Шафранского из Ботанического сада и московских комбинатов декоративного садоводства Ленкорани, Адлера, Майкопа, Марфина были получены мексиканская и белая акации, красный дуб, манчжурский орех, бархат амурский, туя, японская айва – всего около 100 видов деревьев и кустарников.

В создании парка принимали участие коллективы Ульяновского автозавода, РСУ «Горзеленстрой», различные предприятия и организации. Было высажено 3,5 тыс. деревьев, 30 тыс. кустарников, 20 тыс. лучших сортов цветов.

До основания дендропарка в северной части Ульяновска здесь была самая богатая коллекция деревьев, и он считался одним из красивейших парков города. Важно и то, что парк имени семьи Ульяновых располагается в Засвияжском районе, самом промышленном и густонаселённом, но самом бедном по площади озеленённой территории.

В 1970 году, к 100-летию со дня рождения В.И. Ленина, Ульяновск буквально расцвёл. Роскошные розы на эспланаде, море сортовых тюльпанов на площади перед Ленинским мемориалом, цветомузыкальный фонтан на Венце... Казалось, нужно ещё совсем немного – окрепнут деревья и кустарники, завершится создание громадного парка Дружбы народов, и Ульяновск превратится в один из привлекательных городов Поволжья. Но в хаосе «диких» 1990-х многое было утрачено...

Идея города-сада ещё продолжает жить. Но судя по тому, что происходит с нашими садами и парками в настоящий период, от её реализации мы находимся намного дальше, чем во времена Тимофея Потаповича Шафранского.

Ольга Бородина

«Мономах», 2008 г., №2(53)

Поделиться Обсудить

Перед затоплением части побережья Волги на территории Ульяновской области в 1950-х годах начались археологические исследования. Изучать городища, селища и курганы поручили экспедиции под руководством известного учёного А.П. Смирнова.

В начале 1950-х годов в Ульяновском краеведческом музее ещё не существовало отдела дореволюционного прошлого, и его создание воспринималось нами как важнейшая задача. Для её выполнения необходимо было энергично вести научно-собирательскую работу по огромному периоду – с древнейших времён до февральской революции ХХ века.

С огромной радостью мы узнали, что в связи с предстоящим строительством Куйбышевской ГЭС руководство Академии наук планирует провести Поволжскую археологическую экспедицию. Начальником назначен видный российский археолог, доктор исторических наук, профессор Алексей Петрович Смирнов, достойный ученик выдающегося археолога А.В. Городцова. Как позже рассказывал Алексей Петрович, работая в экспедициях под руководством своего учителя, он приобрёл серьёзный научный опыт и физическую закалку, овладел передовой методикой ведения раскопок.

В экспедициях Смирнов разделял вместе со всеми трудности полевых условий. С раннего утра и до позднего вечера он находился на раскопе.

Это был человек исключительной скромности и порядочности. Талантливый учёный, обладавший большими организаторскими способностями, он совмещал заведование сектором в Институте археологии АН с должностью заместителя директора Государственного исторического музея по научной работе. В течение многих лет Смирнов проводил раскопки памятников Волжской Болгарии, внёс огромный вклад в изучение истории этого древнего государства.

В интересах музея было наладить с экспедицией деловое сотрудничество, добиться передачи в фонды новых материалов. Между мною и Алексеем Петровичем Смирновым, а также его заместителем Николаем Яковлевичем Мерпертом установились дружественные отношения. Приезжая в Ульяновск по служебным делам, сотрудники экспедиции встречали в музее тёплый приём. Транспорт с грузом размещался и охранялся на территории музея, решали мы и бытовые вопросы. Неоднократно Смирнов и Мерперт бывали у меня дома, за обеденным столом. Выступали в музее с публичными лекциями, рассказывали о результатах археологических исследований. Для студентов-историков Ульяновского пединститута Мерперт прочёл курс лекций «Введение в археологию».

Официальные и личные контакты с руководителями экспедиции оказались весьма полезными. В фонды музея ими были переданы материалы из раскопок на территории области.

Среди них – памятники Срубной культуры (второе тысячелетие до нашей эры) и Волжской Болгарии. Они были включены в созданную в музее в 1958 году экспозицию «Дореволюционное прошлое Симбирского края».

В 1994 году вышла моя книга «Из моей жизни». В ней несколько страниц посвящено личности профессора Смирнова, ушедшего из жизни в 1974 году. Я решил послать эту книгу с сопроводительным письмом его сыну – Кириллу Алексеевичу, который ещё подростком работал вместе с отцом на раскопках и пошёл по его стопам. Защитил докторскую диссертацию, был учёным секретарём в Институте археологии Академии наук. К сожалению, и Кирилла Алексеевича уже нет в живых. Дорого мне его ответное письмо, содержащее ряд весьма важных сведений о личности отца.

Марк Валкин

14.01.1996. Москва

«Дорогой Марк Харитонович! Вы спрашиваете, правильно ли в книге описан Алексей Петрович. Да, правильно – ошибок нет. Но Вы пишете, что ещё будете писать о нём, поэтому я остановлюсь на некоторых чертах отца.

Отец был в полной мере интеллигентный человек, очень образованный. Несмотря на огромную занятость, он просматривал новые книги, посещал выставки. Приехав в другой город, стремился посетить музеи, особенно картинные галереи.

Он был вспыльчивый, но при этом доброжелательный и многим помог занять своё место в жизни. Он был учёный (именно учёный, а не научный сотрудник). За отдельными фактами всегда стремился видеть общие закономерности, исторический процесс.

Небрежности в научной работе не допускал и того же требовал от других. Как он относился к музейному делу, Вы знаете сами. Всю жизнь, до самого конца, проработал в ГИМе, пройдя путь от экскурсовода до и.о. директора. Много сделал он и для других музеев. И не только снабжал их коллекциями из своих раскопок. Уже будучи тяжело больным, он отредактировал каталог казанского музея (часть коллекции). Огромное внимание уделял подготовке специалистов. Он всегда был среди молодежи. В Болгарский отряд люди ехали специально, чтобы познакомиться с методикой раскопок. Некоторые из них стали крупнейшими учеными.

В 1950 году в Болгарах работал аспирант В.В. Седов. В настоящее время – доктор наук, крупнейший археолог России. В 1949-50 гг. в Болгарах работал также студент А.Х. Халиков – в дальнейшем выдающийся исследователь. К сожалению, его уже нет.

Учеником отца был Г.А. Фёдоров-Давыдов – профессор МГУ. Среди учеников надо назвать и Г.А. Архипова, возглавлявшего марийских археологов. К сожалению, его уже нет.

Осенью прошлого года защитила докторскую диссертацию Э.А. Савельева – одна из руководителей Коми научного центра... В продолжение десятков лет он готовил научные кадры для центров Поволжья и Приуралья.

В быту, особенно в экспедиции, отец был спартанец. Вы это очень хорошо показали, описав, как ночевал в дождь на крыльце. Его идеал оснащения экспедиций – это прекрасные приборы и инструменты и самый простой быт. Его страшно угнетало, когда старость и болезнь лишили его возможностижить в экспедиции, так как он хотел...».

Редакция журнала "Мономах"

«Мономах», 2007 г., №4(51)

 

Поделиться Обсудить