1931
январь
февраль
март
апрель
май
июнь
июль
август
сентябрь
октябрь
ноябрь
декабрь
 
 
 
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
Главное

Житель Старой Майны А.И. Разорёнов хорошо помнит Богоявленский собор до его разрушения. Он буквально вырос в храме, так как отец его был певчим в церковном хоре, певчими были и другие родственники. Вот что рассказал нам Александр Иванович о событиях начала ХХ века.

«Храм наш был большой, красивый. Хор тоже большой. Певчие стояли на «хорах» и возле алтаря, пели очень красиво. А я мальчишкой был. Бывало, и озорничал. Заберусь во время службы на клирос и норовлю прихожан полить водичкой. Хорошо запомнил, как сносили колокол. Было это в 1931 году. Приехали конные военные, зацепили колокол, а куда там! Колокол-то не простой – он 380 пудов весил. Ничего у них не получалось. Кое-как сбросили, а он целый, как его взорвать? Пытались взорвать – бесполезно. Тогда начали делать трещины, а потом взорвали. Мы, мальчишки, всё время наблюдали за этим делом.

Когда колокол всё же взорвали, осколок попал мне в ухо, царапнул до крови. Потом начали всё растаскивать из храма. Там хранилось много церковных толстых книг, и детдомовские мальчишки их тащили на топку. Помню, я стал листать такую книгу, там говорилось, кто когда родился, кто умер».

Александр Иванович прожил долгую жизнь. Он – редкий мастер по лозоплетению. Его дом украшен изделиями из лозы. Каких только корзин, вазончиков и шкатулок здесь нет!

«Мономах», 2007 г., 3(50)

Поделиться Обсудить

Впервые я встретился с Благовым в пятьдесят пятом году в районном Мелекессе, куда он приехал собкором от Ульяновского областного радиокомитета. С ним приехала и его жена Ляля, ровесница, недавняя выпускница того же Ульяновского пединститута. Ляля Ибрагимовна. Чернокудрая, красиво-улыбчивая татарка, рослая и стройная, подстать ему, богатырю. По цвету волос, по масти они были контрастными: светлорусый и голубоглазый славянин Благов резко оттенял восточную смуглость Ляли, ее почти негритянскую курчавость. Впрочем, грешно говорить о востоке, когда Татария рядом, в сотне километров.

После знакомства я заметил, что в нем, вероятно, болит историческая память о татаро-монголах, и потому он выбрал в жены татарку – чтобы как-то поквитаться, окончательно выяснить отношения.

– Чего теперь квитаться, когда поженились, – улыбнулся он. – Теперь дети пойдут. Надо думать о будущем. Татарское иго, оно долгое.

Тут Ляля внесла уточнение, сообщив, что она не только татарка: ее прадед Мусса (Мусин) ходил в прошлом веке к святым местам в Мекку, пропадал целых три года и вернулся с женой абиссинкой. Вот откуда негритянская курчавость и смуглость Ляли. Благов согласно кивнул. Однолюб, крестьянский певец и христианин, он считал, что жена – от Бога, и это надо учитывать даже в безбожной стране.

Они вырастили двух сыновей и двух дочерей. Ляля была с ним до последних его дней, а в последние, даже не дни, а годы его, два с лишним года были для них тяжкими: парализованный после инсульта, лишенный возможности двигаться, он, энергичный по характеру, испытывал не только физические муки, но и душевные – от своего унизительного безделья, беспомощности, непоправимости. К тому же болезнь его пришлась на годы «перестройки», когда демагоги во главе с Горбачевым болтали о нуждах народа и разваливали государство, а неподвижный Благов обречен был только слушать эту сволочь, не в силах ни возразить ей, ни даже отматерить ее. За что Всемогущий Бог наказал такого чистого, доверчивого, талантливого человека?

Тогда, почти полвека назад, когда мы встретились, жизнь была бедной, страна еще не оправилась после войны, но будущее казалось нам радужным, солнечным: мы были молоды, мы жили в могучем государстве, в стране победителей, мы, рано познавшие труд, были причастны к этой победе и не без оснований надеялись, что не подведем и в будущем.

У Николая уже вышел первый сборник стихов «Ветер встречный», его сразу приняли в члены Союзы писателей, похвалила критика, Ляля вынашивала их первого сына и работала, помогая Николаю, старшие друзья-волгари тоже были надежны: прозаик Григорий Коновалов, который из Ульяновска переехал в Саратов, не прерывал с ним, бывшим своим студентом, связи, ульяновский драматург Василий Дедюхин, служивший тогда председателем областного радиокомитета, давал ему подрабатывать на хлеб, дружил Благов с ровесниками журналистами областных газет и телевидения Игорем Хрусталевым, Константином Воронцовым, Вадимом Коневым, Анатолием Ивлиевым…

В Мелекессе, в связи с хрущевской перестройкой, тоже заметно оживилась жизнь: здесь обосновались физики-атомщики, строился солидный НИИАР со своей сильной промбазой, а в лесу, рядом с деревянным низеньким городом возник многоэтажный каменный соцгород. И культурная жизнь стала живей. Здесь выходили, кроме многотиражных, две подписные газеты, городская и районная, работало местное радиовещание, был свой педагогический институт, несколько техникумов и ремесленных училищ, городской драматический театр, несколько кинотеатров, музыкальные школы, библиотеки, книжные магазины.

Многочисленными были и сельскохозяйственные предприятия района: совхоз-гигант имени Крупской, Рязановский животноводческий совхоз-техникум, Мулловская суконная фабрика, десятки колхозов и разный артелей. Словом, собкору областного радио хватало хлопот и, стало быть, заработка. Но Благов по своему характеру был не журналист, любознательность его была иного свойства, поэтического, созерцательно-философского, когда наблюдения, накапливаясь, отливаются в емкие образные, метафорические формы, несущие отнюдь не публицистическую информацию. К тому же он был как бы почвенник, что ли, старого крестьянского закваса человек, имеющий на все события жизни свое особое мнение. И это его мнение порой не согласовывалось с общепринятой партийно-советской линией. В стихах он, талантливый, своеобразный и глубокий поэт, еще как-то мог обойти цензуру, в радиорепортажах и газетных статьях – нет. А писать апологетические ура-патриотические статьи – это было не по нему, правдолюбцу.

И гонорары поэтому капали скудные, оклад по должности был скромный. Когда Ляля не работала (по беременности и в послеродовом отпуске), им, случалось, не на что было купить хлеба. Ляля мне потом рассказывала, как однажды она ходила искать двадцать копеек на папиросы Николаю. У хозяйки, где они квартировали, попросить стеснялись, были должны ей за квартиру, вот Николай и послал Лялю.

Иди, сказал, в сторону рынка, гляди под ноги – кто-нибудь обязательно обронит, дорога длинная. И знаешь, рассказывала, смеясь, Ляля, я ведь вправду нашла, причем сразу двугривенный, на пачку «беломора». А он даже не удивился, закурил и сел работать. Он тогда первую свою поэму писал, в несколько дней сделал, да такую светлую, сердечную. «Волга» в самом деле вышла у него широкой, солнечной, радостной и от этого немножко сентиментальной.

Он тогда же, вскоре после написания прочитал ее нам, ребятам из районной газеты и мне, приехавшему из совхоза на собрание литературного объединения. Задушевно как-то читал, доверительно, будто сообщал свои заветные мысли, тайные намерения. Тогда он еще читал в узком кругу свои стихи, иногда даже по областному радио и телевидению выступал, но тоже неохотно, а с возрастом перестал выступать публично совсем. Дело это, говорил, интимное, не стоит на площадь, я не Маяковский, не Евтушенко…

Он не был тщеславным, даже честолюбивым, кажется, не был – то есть внешне это никак не проявлялось. Он не стремился к должностям и почетным общественным постам, избегал, в отличие от многих писателей, заграничных туристических вояжей (мол, обойдемся как-нибудь, Пушкин с Лермонтовым вон какие, а обходились же!), хотя был, в общем, легок на подъем. По районам своей области он ездил с удовольствием на любом транспорте, хорошо знал Поволжье и всю центральную Россию, бывал в Средней Азии и в Крыму, свободно ориентировался в Москве и Подмосковье… Но охотнее всего он бывал в деревне, особенно в своем родном Крестово-Городище. Ляля потом уточнила, что это село не было ему родным: он, по документам, родился в Андреевке, а на самом деле – под Ташкентом, где был тогда на сверхсрочной службе его отец Николай Гаврилович Благов.

Осенью 1930 года отец умер 25-летним от брюшного тифа, несколько месяцев не дожив до рождения (2 января 1931 года) своего сына. Овдовевшей Евдокии Ивановне ехать было некуда; ее родители Вершинины, из Пензенской области, потерялись в 1921-м голодном году. Помыкавшись в чужом краю с грудным ребенком на руках, Екатерина Ивановна… решила вернуться сюда, в Россию, к своей свекрови. Бабушка Секлетинья Ивановна жила в Андреевке, сноху и внучка она встретила хорошо, отписала в завещанье Николаю свою избу и корову, так что он стал настоящим крестьянином. А похож он был, рассказывала Ляля, на мать. В точности – мать, как две капли воды.

Евдокия Ивановна вдовела долго. Работала в сельмагах окрестных сел: в Татарском Калмаюре, в Чердаклах, да и в самой Андреевке. В 1936 году она вышла замуж за Николая Афанасьевича Лысова, который служил в Андреевке уполминзагом. Уже после войны, в 1950 году они переехали в Крестово-Городище, где Николая Афанасьевича избрали председателем сельсовета.

Учился будущий поэт в сельских школах Андреевки и Тургеневки Чердаклинского района, учился на четверки и пятерки, получал похвальные грамоты, потом – филфак Ульяновского пединститута, работа в областных газетах, на радио и телевидении. Сорок с лишним лет Николай Благов приезжал в Крестово-Городище, как домой, отсюда в 1959 году ездил в Ташкент поглядеть на свою фактическую родину. И не принял ее: там, где стояла когда-то воинская часть отца, он увидел серо-желтые пески, пустыню, кустики верблюжьей колючки… Чужое, бесприютное место… Ни одна клеточка не узнала его, не откликнулась, озадаченно молчала и душа. «Не мог я здесь родиться, – решил Благов и, вернувшись домой, взял себе место рождения отца – Андреевку. Сельские власти поняли его, помогли выправить нужные документы. Ведь многие его стихи рождены плодоносными впечатлениями Андреевки.

Николай Благов был похож на свои стихи – основательные, поставистые, красивые по чувству. Но, хорошо зная стихи и их автора, мне все время думалось, что у него еще много несказанного, и это несказанное будет крупнее, потому что сам он был больше своего творчества, глубже, талантливей.

Однако золотая осень его жизни, с обильным и радостным урожаем, выдалась на редкость несчастливой, ненастной, бедственной – дозревающий урожай погиб, не собранный егохозяином. Но и то, что собрано, мне кажется богатым, щедрым, хотя до сих пор еще не оцененным в полной мере по его редкому достоинству…

Кладбище неподалеку от села (Крестово-Городище – Ред.), на песчаном взгорье, в окружении соснового леска среди полей. Ляля подвела меня к продолговатому песчаному холмику с массивной плитой, на которой выбито крупно и кратко: НИКОЛАЙ БЛАГОВ (1931-1992).

Рядом могила отчима, бывшего председателя здешнего сельсовета: ЛЫСОВ Николай Афанасьевич (1907-1970). И все. Шуршит-процеживается в сосновых ветках легкий весенний ветерок, хлопочут у гнезд черные грачи, стрекочут длиннохвостые белобокие сороки, булькает внизу ручей, стекающий из-под осевшего темного островка тающего снега. И кресты, кресты…

Неужели это все, что остается от нас на родной земле? И в ответ будто слышу дружеский, по-волжски окающий голос Благова, рассудительный и спокойный, как всегда:

Не унижайся в укоризне,

Прочти небесно, до конца

И смерть –

Как укрепленье жизни,

Как высший замысел творца.

Анатолий Жуков

На фото - А. Жуков и Н. Благов (крайние справа) среди ульяновских писателей

«Мономах», 2006 г., №4(47)

Поделиться Обсудить

В марте 1963 года Николай Благов получил должность старшего редактора литературных передач областной студии телевидения. Вместе с оператором Аркадием Ивлиевым он задумал снять документальный фильм о великом современнике - Аркадии Александровиче Пластове. Художественную планку поставили высокую: фильм должен выйти на всесоюзный экран. Что из этого получилось, рассказывает Жорес Александрович Трофимов в книге «Николай Благов, поэт и гражданин», отрывок из которой мы предлагаем читателям.

О том, как произошла встреча в Прислонихе с Аркадием Пластовым, Благов, как всегда, сочно, колоритно рассказал в очерке «Солнце художни­ка», появившемся 1 мая 1963 года в «Ульяновской правде».

«Семидесятилетний художник вы­глядел крепко и постависто. Говор - чисто крестьянский, необычно сгу­щенной образности. Чувствовалось, что художник находится в том высшем состоянии духа, когда уже ничто не способно отвлечь от работы. Руки его, крестьянина, жесткие и налитые, нетерпеливы. Он томится - оттого ли, что нет солнца, оттого ли, что нагряну­ли гости. Он и в серые дни постоянно за работой. На полках мастерской расселись бесчисленные сказочные фигурки различных леших, русалок, фей, вырезанные из корней деревьев в такие серые дни. Вернее, эти фигурки созданы самим лесом. Художник толь­ко подглядел и «дорисовал» их.

- Будь я абстракционистом, - смеется Аркадий Александрович, - так сделал бы выставку этих корней. Глядишь, на весь мир прославился бы. Как нынче-то бывает?..

Деревянный скоморох на полке по­катывается со смеху. А художник по­казывает нам свои слепящие солнцем эскизы, где любой капельный цветок дышит и радуется. Лицо деревенской девочки (художник называет имя ее и фамилию), лица прислонихинских колхозников (и художник рассказывает о их жизни, характерах - это друзья детства). Во всем - своеобразное тол­кование красоты трудового человека.

- А этого старика уже нет в живых, - печально вздыхает художник.

Среди многих эскизов чистой жиз­нерадостности «Смерть дерева» веет толстовским раздумьем. Листва пада­ющей, спиленной березы кипит и све­тится, хотя из коры по резу капельками крови сочится и густеет сок. Невольно начинаешь думать о назначении искус­ства, о его истоках...

И радостно было лишний раз созна­вать, что реалистическое искусство не умерло на передвижниках. И картины Пластова в высшей степени правди­вые, спокойные, без всякой суеты, были протестом всему надуманному, формалистическому, суетливому. И в бревенчатой мастерской, постав­ленной руками художника, незримо присутствовали и Павел Корин, и Сергей Коненков, и Михаил Шолохов, и Александр Твардовский.

Было понятно, что формализм рож­дается на том пустыре, где нет ясного понимания народной жизни и постоян­ного участия в ней. Пластов наперечет знает всех своих сельчан. И опытен в любом крестьянском деле. Картины его - одна из самых красочных сторон ху­дожественной автобиографии века...»

Околдованные талантом самобыт­ного художника, красотой и естест­венностью его искусства, Благов и его спутники на пути к Ульяновску сделали остановку и попытались в похожем на пластовские пейзажи лесу найти хотя бы один корень, подобный заселившим полки его мастерской фи­гуркам. Увы, безуспешно, и поэт сам объяснил почему: сказочные клады даются только в руки мастера.

Несомненно, Николай Николаевич, находясь под сильным впечатлением от пребывания в Прислонихе, продол­жил бы постижение чудесного искус­ства Пластова, но неотложные дела потребовали отдачи всего себя...

В марте 1965 года Николай Никола­евич был вынужден ненадолго отор­ваться от семейных дел и поехать в Москву: ему выпала честь участвовать во Втором Съезде писателей РСФСР, на который собрались все выдающи­еся литераторы многонационального Советского Союза. Естественно, что впечатления от этого форума и мно­гочисленных встреч с коллегами дали поэту свежую пищу для раздумий и творческих планов.

В начале лета 1965 года Николай Благов вплотную принялся за работу над сценарием документального филь­ма, который они с Анатолием Ивлие­вым назвали «Земля Пластова».

Памятуя, что Аркадий Алексан­дрович поначалу вообще не давал согласия на этот фильм, ибо знал, что черно-белая пленка не позволяет пе­редать лиричность и выразительную силу красок, присущую живописным полотнам, Благов и Ивлиев решили сосредоточить основное внимание на показе художника в жизни, в быту, за работой. Перед зрителями проходят кадры глубинного приволжского села Прислониха, его живописные окрест­ности, усадьба Пластовых, мастерская в доме академика, он сам за работой или в кругу своих родных.

Картина «Сенокос» возникает на короткое время, а затем зритель видит реально работающих косарей. Или после показа пластовского полотна «Купание коней» на экране появля­ется живое озеро с лошадьми - так, будто это осталось после умчавшихся всадников. Лесная поляна, на которой пасутся коровы, овцы, ходит мальчик-пастушок - как в картине «Витя-подпа­сок». Что-то предшествующее картине «Фашист пролетел». Но вот навалива­ется гул немецкого самолета, раздается пулеметный треск... Снова картина «Фашист пролетел», где запечатлено: воющая в черное небо собака, стадо без пастушка, кровь на траве...

С самого начала фильм сопровож­дает голос диктора, озвучивающего благовский текст. Он напоминает зрителям, что Аркадий Александрович Пластов за серию картин «Люди кол­хозной деревни» выдвинут кандидатом на соискание Ленинской премии 1966 года. Его замечательные картины экспонируются в Третьяковской галерее, музеях Еревана, Ташкента, Свердлов­ска, Новосибирска, Иркутска. Ростова, Курска, в музеях многих стран мира. Аркадий Александрович - лауреат Государственных премий, золотых ме­далей Брюссельской и Венецианской художественных выставок. Узнают зрители и о том, что год назад Все-индийское общество покровителей искусств вручило Пластову, первому советскому живописцу, Золотой орден Белого лотоса.

По ходу фильма диктором озвучи­вается поэтически одухотворенный рассказ Благова о Прислонихе, о ее уроженце-художнике, который живет и работает здесь в теплую половину года и в медовую пору сенокоса. Вместе с земляками трудится на лесной поляне, а в ненастную погоду вырезает фантас­тические фигурки из корней деревьев, о знаменитых картинах, радующих сердца миллионов людей «стройной гармонией живописи».

Николай Благов напоминает о пора­зительной трудоспособности академи­ка и о его завете молодым художникам: «Идти на повторные атаки натуры, еще и еще раз советоваться с ней, черпая ее богатства, беря спасительную правду ее подсказа».

В новогоднем номере «Ульяновского комсомольца» за 1966 год Николай Благов выступает с большим очерком «Земля Пластова», в котором, припо­миная этапы создания одноименного фильма, с восхищением подчеркивает, что этот художник с мировой извест­ностью, академик, ничем не отличает­ся и по виду, и по разговору от своих односельчан, но «какая громадная культура, какой могучий темперамент за этой простотой, мужицкой сдержан­ностью и неторопливостью». Выразив надежду, что за серию картин «Люди колхозной деревни» Аркадий Алек­сандрович будет удостоен Ленинской премии, поэт отметил «редкую худо­жественную и гражданскую совест­ливость» великого мастера, который «немало картин и тем более этюдов за­держивает у себя». В Ульяновске же не проявляют настойчивости в организа­ции персональной выставки Пластова. «А случись это, как сказал гостивший у нас В. А. Серов (президент Академии художеств. - Ж.Т.), Ульяновск стал бы мировым центром культуры... На вось­мом десятке лет не покидает Пластова творческая дерзость. Идет пора самых зрелых его творений. Видимо, природа все-таки платит великим труженикам здоровьем и бодростью духа».

А как реагировал Пластов на столь восторженные отзывы поэта? У Ляли Ибрагимовны оказалась лишь одна записка академика от 24 апреля 1966 года, адресованная Нико­лаю Благову, но проливающая свет на многое: «Пользуюсь случаем сердечно поблагодарить Вас за те теплые слова по моему адресу, которые Вы по добро­те сердца недавно поместили в газете, а я вот до сего времени не ухитрился сказать Вам в ответ и единого слова. Еще раз спасибо Вам, пусть я далеко и не такой хороший, как Вы меня так показали, но я постараюсь стать луч­ше, чтобы не заела меня совесть, что я не тот кусок съел, какой заслуживал. Искренне Ваш Арк. Пластов». На обороте записки (тем же мягким карандашом) крупно начертано: «Ни­колаю Николаевичу Благову (хороше­му человеку)».

Николай Благов писал: «Никогда не забуду я мой небогатый, про меня забывающий край...». К счастью, родной край не за­был своего поэта, помнят о нем земляки. К 75-летию лауреата Государс­твенной премии России Николая Николаевича Благова (1931-1992) в библиотеках, музеях, школах города и области прошел цикл встреч с участием Э.М. Рыбочки-на, Г.К. Печеркиной, Ж.А. Трофи­мова, В.Н. Дворянскова и других наших земляков, знавших поэта при жизни. При поддержке Улья­новского областного управления по делам культуры и искусства писатели, краеведы, филологи, изучающие творчество Н. Благова, друзья поэта объединились для проведения тематических благов-ских вечеров.

Вдова поэта, самый близкий свидетель его жизни Ляля Ибра­гимовна Благова - неустанный участник этих встреч. Она, хра­нительница творческого наследия поэта, делает все от нее зависящее, чтобы память о Благове жила. Культурная общественность го­рода определила программу, пос­вященную юбилею знаменитого земляка.

Планируется установить в го­роде памятник Николаю Благову (скульптор А.И. Клюев), присво­ить имя Н. Благова его родной школе в Андреевке, а также одной из городских библиотек. Это зна­чимо и необходимо. Но не менее важно, чтобы были у поэта читатели - неравнодуш­ные, способные почувствовать сердцем «жар - слово». И сегодня такие читатели у Николая Благова - есть.

«Мономах», 2006 г., №1(44)

Поделиться Обсудить