1900
1897 1898 1899 1901 1902 1903
1835 1836 1889 1900 1901 1902 1903 1904 1905 1906 1907 1908 1909 1910 1911 1912 1913 1914 1915 1916 1917 1918 1919 1920 1921 1922 1923 1924 1925 1926 1927 1928 1929 1930 1931 1932 1933 1934 1935 1936 1937 1938 1939 1940 1941 1942 1943 1944 1945 1946 1947 1948 1949 1950 1951 1952 1953 1954 1955 1956 1957 1958 1959 1960 1961 1962 1963 1964 1965 1966 1967 1968 1969 1970 1971 1972 1973 1974 1975 1976 1977 1978 1979 1980 1981 1982 1983 1984 1985 1986 1987 1988 1989 1990 1991 1992 1993 1994 1995 1996 1997 1998 1999 2000
1900
январь
февраль
март
апрель
май
июнь
июль
август
сентябрь
октябрь
ноябрь
декабрь
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
Главное

В 1900 году симбирский помещик, крупный землевладелец и губернский предводитель дворянства Владимир Поливанов издал "Археологическую карту Симбирской губернии", в наши дни ставшую одной из самых дорогих симбирских библиографических редкостей.

В ней он указал и описал многочисленные находки древностей в губернии и места предполагаемых кладов. Автор был вполне компетентен. Владимир Поливанов серьезно занимался археологическими раскопками в Симбирской губернии с 1890 года. Он стал первым симбирцем, открывшем частный музей, и создал первую в истории региона архивную комиссию.

Мы выбрали самые интригующие цитаты (материала, собранного Поливановым, хватит на три таких текста). Стоит помнить, что с момента публикации прошло более 100 лет, некоторые названия изменились, а привязки к местности перестали работать.

Ундоры

При селе Ундорах, версты на две выше ундоровской пристани на реке Волге, существуют остатки земляных окопов, служивших, по мнению путешественника Палласа, укрепленным становищем разбойничьему атаману Герасиму, грабившему в этой части Волги купеческия суда… Паллас передает слышанное им от местных стариков предание, что ундоровския и городищенския укрепления будто бы были возведены разбойником Герасимом. Но К.И. Невоструев (преподаватель Симбирской семинарии и собиратель документов по древней истории монастырей и церквей Поволжья - прим. ред.) находит, что предание это совершенно ложно, так как разбойник Герасим жил при императрицах Анне и Елизавете и, быть может, здесь только укрывался. Сведения о разбойнике Герасиме Невоструев часто находил в старых симбирских бумагах.

Городищи

Близ деревни Городище есть городок, отчего и сама деревня получила свое название... Кроме этого городка, есть вал, проходящий за Писцовым оврагом по горе; вал усилен рвом и имеет 6 саженей ширины и 3 сажени высоты; оне поворачивает круто к утесистому берегу Волги. Здесь опять находится городок, почти квадратный и с двух сторон защищенный крутизнами... Крестьянам доводилось выпахивать здесь железные бердыши, топорики, молотки, наконечники стрел, медные бляхи от конской сбруи, и т.п.

Опалиха

Близ села Опалихи находятся два кургана. Один из них называется "Городной бугор" и стоит на земле, принадлежащей г. Насакину, в одной версте от села Опалихи на открытом возвышенном месте, в 40 саженях от дороги в село Волостниковку. Местные крестьяне называют этот бугор Городным потому, что с него виден г. Симбирск за 33 версты. Курган имеет вид конуса, вышина его 3 сажени, диаметр в основании 15 саженей, окружность около 50 саженей.

Другая насыпь называется "Кладушка" и находится также в одной версте от села Опалихи, но в другой стороне, по дороге в село Кадыковку, в 30 саженях от этой дороги... Эта насыпь имеет вышину в 2 сажени, ширину в 15 саженей и длину в 30 саженей. На обоих курганах существуют следы ям, поросших ковылем. По преданию, в кургане "Кладушка" зарыт клад. В 1850 году владелец села Тетюшского князь Вяземский раскапывал эти курганы и нашел в одном из них домашнюю утварь, серьги и кольца.

Шиловка

В четырех верстах от села Шиловки, вниз по р. Волге недалеко от ея берега, возвышается гора, покрытая лесом. Она носит название "Шиловской Шишки" и имеет вид усеченного конуса. По преданию, на самой вершине этой горы жили разбойники, после которых остались клады. В прежние годы кладоискатели копались здесь в летнее время.

Коровино

В деревне Коровино в 1893 году местным крестьянином Савиным была найдена корчага со старинными медными пятаками.

Елшанка

В шести верстах от села Елшанки, по дороге к деревне Карамзинке, есть насыпи, называемая "шанцами". Форма шанцев продолговатая, до двухсот саженей, ширина двадцать саженей. Между местными крестьянами сохранилось предание, что эти насыпи остались после битвы с одной из шаек Пугачева.

Владимир Поливанов

Поливна

Недалеко от деревни Поливны, на нагорном берегу реки Волги, сохранились следы "Соловецкой пустыни", мужского монастыря, основанного в XVI столетии. По преданию, она была разорена шайкою Разина, но потом снова восстановлена. Соловецкая пустынь упразднена в 1764 году. В настоящее время едва заметны признаки пустыни. Около караулки лесного сторожа заметны следы фундамента бывшей каменной церкви, форма которой была, судя по остатками бута, квадратная; каждая сторона основания имеет по восьми саженей. Около церкви в стороне, противоположной Волге, видны ямы, указывающие расположение бывших келий и монастырских служб. Рассказывают, что около двадцати пяти лет тому назад крестьянин соседнего села Полдомасова искал на месте Соловецкой пустыни клад и нашел монашеская железные вериги и кольцо с надписями. Эти вериги находятся у симбирских старообрядцев.

Герасимовка

В двухстах саженях от деревни Герасимовки, на земле г. Вернер, сохранились остатки большого городка, окопанного двумя рядами валов и рвов... Местные старики рассказывают, что в городке искали клады и находили старинные деньги; здесь также найден старинный железный топор.

Средние Тимерсяны

В двух верстах от села Средних Тимерсян, в открытом поле, на земле крестьян деревни Нижних Тимерсян, виднеется на далекое расстояние высокий большой курган, известный среди местных чуваш под названием "Кереметь-теми", что значит "Шишка Керемети". У села Средних Тимерсян, близ речки Пересле, есть два кургана. Один из них, известный под названием "Пересле-теми", имеет две сажени в вышину. Другой курган находится в поле и называется "Укся-теми" ("Денежная шишка"). По преданию, в курган Укся-теми зарыт клад.

Криуши

Против села Kpиуши… за речкою Арбушкою, по реке Волге есть высокая гора, выступающая к Волге мысом. На этом мысу находится другой городок. Он занимает: длину 47 саженей, в ширину 40 саженей. Со стороны поля огражден валом и рвом.

Есть основание предполагать, что в этом месте был древний город "Арбуга" или "Арбухим", развалины которого видел в 1668 году голландский путешественник Ян Стрюйс, и о котором упоминает в своих списках другой известный путешественник Олеарий. По преданию, Арбухим был основан татарским князем Арик-Бугою, бежавшим из орды и поселившимся здесь в 1377 году. По преданию же Арбухим был разорен Тамерланом.

Крестьяне рассказывают, что в этом городке прежде находили много металлических вещей, оружия, женских украшений, конской сбруи; также вырывали и выпахивали на этом месте много глиняных изделий. Несколько лет тому назад в этом городке найдены древния медные и серебряные монеты, круглая и треугольная, с татарскою надписью. Несколько из этих монет было отправлено в Московское Археологическое Общество.

Сообщая о развалинах города Арбухима, Олеарий приводит следующее загадочное известие. Здесь с реки Волги виден был выдающийся на берегу между двух холмов большой камень длиною в 10 локтей и шириною немного менее. На одной стороне этого камня была высечена следующая надпись: "Подымеши ты мя — добро тебе будет". Однажды русский струг должен был стать у этого места на якорь по причине противного ветра. Пятьдесят человек, прочтя на камни эту надпись (Олеарий приводит ее сперва по-славянски и славянскими буквами, а потом латинскими) и думая найти под ним большие сокровища, с большим усилием подкопали и перевернули камень, но ничего не нашли кроме следующей надписи, высеченной на другой стороне камня: "Что ищешь? Ничего не положено".

Возжи

Близ мордовской деревни Возжи в 1895 году найден был клад из 560 серебряных XVII в. монет. Найденные монеты лежали все в одном месте, прямо в земле, на глубине не более двух вершков. При этом не обнаружено никаких признаков хранилища, в которое монеты были бы вложены. Всего найдено монет: 548 штук серебряных мелких, 11 штук Елизаветинских и Екатерининских гривенников, 1 большая серебряная иностранная (Карла XI) размером более нашего полтинника. Все монеты продырявлены. Кроме того, найдено 296 медных монет — исключительно Екатерининских пятаков.

Поделиться Обсудить

Для Симбирска 1891 года приезд молодого художника Павла Ильича Пузыревского, недавнего выпускника петербургской Академии художеств, стал значительным и поистине счастливым событием. Город, художественная жизнь которого в ту пору была далеко не бурной, принял едва ли не единственного художника-профессионала, получившего диплом учителя третьей степени. Каким начинающему педагогу и художнику показался Симбирск после северной столицы? Вероятно, тихим, умиротворённым, с изумительными видами на Волгу городом, не подозревающим о нашествии близкого ХХ века с его скоростями, новыми лозунгами и новаторским искусством. Но почему-то кажется, что он сразу почувствовал большой творческий, художественный потенциал в этой умиротворённости, и, конечно, возможность для себя без промедления применить данное ему в науках и от рождения призвание Учителя.

Судьба распорядилась так, что жизненный и творческий путь Павла Пузыревского был поделён между Санкт-Петербургом, Киевом и Симбирском. В Санкт-Петербурге он родился, туда же вернулся продолжить образование в Академии художеств, детство и юность провёл в Киеве. После получения среднего образования Пузыревский определяется в рисовальную школу Мурашко, знаменитую далеко за пределами Киева. Может быть, старания украинского художника, яркого педагога Николая Ивановича Мурашко и определили творческую судьбу одного из его учеников. Основанная Николаем Ивановичем Киевская рисовальная школа придерживалась принципов «передвижничества». Известно, что содействие школе оказывали Н.Н. Ге, И.Е. Репин, М.А. Врубель. Из знаменитых в будущем художников у Мурашко учились такие разные В.А. Серов, К.С. Малевич. Рисовальная школа научила Пузыревского основам передового художественного языка.

Мечта стать художником и педагогом начала осуществляться в стенах петербургской Академии художеств. Интерес к пейзажу, поискам национальной темы прививал Пузыревскому живописец М.К. Клодт. О его втором учителе П.П. Чистякове известный русский критик В.В. Стасов писал как о «всеобщем педагоге русских художников».

Новаторская система Чистякова включала как «живое отношение к природе», так и знания, чувствования каждого предмета. Но главным в Чистякове было уникальное педагогическое чутьё на талант. Среди его студентов были В.М. Васнецов, И.Е. Репин, В.И. Суриков, В.Д. Поленов, М.А. Врубель, В.А. Серов. П.И. Пузыревский – один из них – превосходно усвоил педагогическую систему П.П. Чистякова, его призыв: «Хорошо учить, значит, любя учить, а любя ничего не скучно делать». Пузыревский учится в Академии художеств с 1880 по 1890 годы, четыре раза награждается серебряной медалью, затем на год едет в Минск, а в следующем году открывает для себя новую малую родину – Симбирск.

Ему 31 год, он полон сил, желания превратить город в весомый художественный центр. Для этого нужна команда единомышленников из старожилов-коллекционеров, любителей искусства, наконец, юных дарований. Пузыревский преподаёт в кадетском корпусе, даёт частные уроки рисования, приобщая горожан к основам изобразительного искусства. Системное образование он видит в художественной школе-студии при «Учебно-трудовом пункте» и становится одним из её создателей в 1895 году.

В комплексе ремесленно-производственных мастерских она должна была занять заметное место в реализации широкого художественного прорыва. Пузыревский ведёт класс пейзажной живописи, особенно плодотворно в 1908–1912 годах, придавая большое значение местным мотивам, особенно с изображением Волги. Внимание к этюдам, приобретающим самостоятельное значение, с их передачей непосредственного впечатления, развивалось под воздействием творчества В.Д. Поленова, И.И. Левитана, И.Е. Репина. Пузыревский пишет и панорамные виды окрестностей Симбирска с уходящими вдаль широкими трактами и просёлочными дорогами, и нарочито фрагментированные уголки городских садов. Его привлекают покосившиеся избы, вырастающие то вдоль берегов Волги, то в полях и оврагах, то в высоких травах. Свободная, не стеснённая детальными проработками манера письма передаёт и ширь простора, и уют камерного уголка природы.

Появляются эффектные живописные пейзажи с видами Крыма и изящные, прозрачные лирические волжские акварели. Его произведения коллекционируют Е.М. Перси-Френч, В.Н. Поливанов (ныне находятся в собрании областного художественного музея).

Уникальным мастером акварельного пейзажа стал ученик, помощник, друг Пузыревского – Дмитрий Иванович Архангельский, который учился с 1904 года сначала на дому, затем в «Учебно-трудовом пункте». Пузыревский, давший мощный заряд в развитии живописной школы Симбирска, был великим учителем. В истории искусства всегда необходима та, порой незаметная, нить, что связывает отдельные эпизоды в единое цельное пространство культуры, художественного творчества. В 1912 году Павел Ильич увлёкся открытками: его миниатюрные акварельные пейзажи с видами Волги «издавались» вручную, тогда как Архангельский, также поддавшись обаянию миниатюр с живыми набросками-впечатлениями, издавал их уже литографским способом (акварели и литографии художников хранятся в фондах УОХМ). Пузыревский передал любимому ученику и талант педагога: Архангельский вскоре стал первым учителем будущего великого художника ХХ века Аркадия Александровича Пластова.

Конечно, для развития изящных искусств в Симбирске необходимы были выставки. «Трудовой пункт» был не только инициатором, но и их организатором. Начало ХХ века в Симбирске стало выставочным бумом. Роль Пузыревского в этом плане была значительной. Ведь его занятия на дому давали кому-то возможность почувствовать себя художником, придавали смелости участникам этих выставок. Сейчас те экспозиции, которые в конце ХIХ–начале ХХ века реализовывал Пузыревский, можно было бы назвать новомодно инновационными, однако это не мешало привлекать к ним не только непосредственных участников самого художественного действия, но и почтенную публику, не избалованную подобными экспериментами.

Дело в том, что акварели и картины экспонировались в витринах писчебумажного магазина. Для Пузыревского это была и возможность реализации себя как художника, и воплощение идеи – если не всеобщего, то очень широкого приобщения горожан к искусству. Как оказалось, дело было не только в отсутствии приемлемого выставочного зала, важна была благородная цель.

Павлу Ильичу принадлежит инициатива создания знаменитой Гончаровской выставки картин и этюдов Волги.

Работа по организации уникальной для того времени экспозиции началась в 1909 году. В 1911 году более 150 произведений П.И. Пузыревского и Д.И. Архангельского были представлены симбирянам. Затем выставка была показана в Санкт-Петербурге, она имела хорошие отзывы среди художников и любителей искусства. Уникальным и важнейшим было пожертвование средств от выставки на строительство Дома-памятника И.А. Гончарову. Энтузиазм Пузыревского в этом деле трудно переоценить. Создатель и созидатель, энтузиаст и подвижник Пузыревский придал Симбирску мощный культурно-краеведческий стимул.

Более того, в 1911 году он представлял город на Всероссийском съезде художников. После революции Пузыревский продолжал участвовать в выставках, общественной жизни стремительно меняющегося мира…

В современном Ульяновске не все знают имя Павла Ильича Пузыревского. Помнить, чтить, уважать яркого человека, сделавшего для истории и культуры Симбирска так много, – это способность достойных. Дмитрий Архангельский как-то заметил в своих воспоминаниях: «В памятный день столетия со дня рождения художника Пузыревского хочется ещё и ещё вспомянуть его и почтить добрыми и горячими словами как талантливого художника-лирика, краеведа и деятельного участника художественной жизни Симбирска. Скажу о своей заветной мечте: увидеть памятник П.И. Пузыревскому на Новом Венце, против Музея, на строительство которого… П.И. Передал часть сбора Гончаровской выставки». (Из вступительной статьи Т.Ю. Пластовой к книге «Д.И. Архангельский». Ульяновск, 2007).

Мысль о памятнике, прозвучавшая в воспоминаниях Д.И. Архангельского, актуальна особенно сейчас. Новые времена должны опираться на лучшее, что даёт прошлое, его великая история.

Елена Сергеева

Фото из фондов УОХМ

«Мономах», 2010 г., №3(62)

Поделиться Обсудить

Первый городской водопровод в Симбирске появился в 1861 году, хотя попытки соорудить его предпринимались и раньше – в 1781, 1788, 1849, 1854 годах. Однако каждый раз строительство откладывалось «из-за отсутствия у города средств». И всё это, как отмечал А.И. Дельвиг, «на фоне анекдотической роскоши и мотовства местной знати…». До этого более двух столетий население города, расположенного между двух рек на самой верхотуре Синбирской горы, именуемой ныне Венцом, «всегда страдало недостатком хорошей воды для питья»…

Первый водопровод соорудили в 1861 году по «урезанному» проекту составленному ещё в 1849 году «первым водопроводчиком России» А.И. Дельвигом. Он состоял из деревянных труб, а вода по ним подавалась самотёком из ключей, питающих озеро Маришка, до 2-й полицейской части, где был установлен бассейн на 756 вёдер. Так как производительность водопровода составляла всего «в полчаса 47 вёдер» (1,2 кубометра в час), то его воду дозволялось использовать только «исключительно в противопожарных целях»…

После опустошительного пожара 1864 года, когда «сгорел почти весь город», местные власти всерьёз занялись сбором средств для сооружения городского водопровода. Подрядчики, в лице владельцев коломенских заводов братьев Струве, два года вели строительство водопровода и в 1871 году его закончили. «Торжественное молебствие по случаю пуска водопровода состоялось на Соборной площади 5 июня 1872 года при огромном стечении горожан».

Водозаборная насосная станция с двумя паровыми насосами по 20 л.с. была установлена на берегу Свияжского пруда рядом с пивоваренным и винокуренным заводами и общественной купальней. Пролегал же он по Покровской улице (ныне ул. Л. Толстого) и состоял из 6-дюймовых металлических труб длиной 3 260 сажен.

По трассе водопровода и на двухдюймовых отводах были установлены водоразборные будки и пожарные краны. У входа во Владимирский сад (ныне городской парк) на Венце была воздвигнута водонапорная башня высотой 21,5 метров и фонтан рядом с домом-памятником И.А. Гончарову (ныне краеведческий музей). Фонтан сохранился до наших дней, а вот башня, хотя и имевшая приличный архитектурный вид и хорошо вписывалась в тогдашние постройки Венца, до наших дней не сохранилась.

С первых дней эксплуатации водопровода между подрядчиком и городскими властями начались судебные тяжбы из-за несовершенного фильтра, «представлявшего собой простую яму». Как отмечали современники, «во время весеннего разлива вместо чистой речной воды горожанам подавался «густой раствор навоза, не успевший ещё осесть на дно пруда». Тяжба закончилась тем, что в 1890 году после «мировой сделки» город приобрёл в свою собственность городской водопровод за 159 789 рублей и 78 коп. Теперь городским властям пришлось самим заниматься улучшением работы водопровода, которая производилась по рекомендации и под руководством опытных специалистов из Москвы и Петербурга. Так в 1905 году были введены в эксплуатацию скорые фильтры с коагулированием воды, а несколько раньше на Северном выгоне был построен напорный резервуар (существует до сих пор – ныне ВПУ у трампарка). А вот бурение водозаборной скважины в 1896 году возле водокачки (предл. А.Д. Сачкова) не дало желаемых результатов, хотя и пробурили скважину на глубину 123 сажени. Отказалась Городская дума и от предложения профессора гигиены С.Ф. Бубнова по организации поисков «доброго источника для водоснабжения Симбирска, хотя бы вёрст за 20–30 от города. Этим путём вопрос может разрешиться и дешевле и лучше».

В конце концов, власти решились на основательную реконструкцию водопровода в городе. Сооружение нового водозабора началось в 1911 году за посёлком Туть (ныне ул. Тургенева) и электростанции для него (ныне здание УльГЭС). И вот 5 июня 1914 года горожане стали получать более «светлую» питьевую воду, так как забор воды из Свияги стал осуществляться в более чистом месте реки, да и были построены самые совершенные в России очистные сооружения. Симбирск стал одним из первых городов в России, где появился водопровод. Неслучайно поэтому Н.И. Фальковский в своей книге «История водоснабжения России», вышедшей в 1947 году, описывал становление Симбирского водопровода не менее подробно, чем знаменитый Мытищинский водопровод Москвы и фонтаны Петергофа.

Свияжские головные сооружения водопровода за 80 лет своего существования претерпели несколько реконструкций, в результате чего их производительность с 400 тысяч вёдер чистой воды в сутки возросла почти в семь раз. Всё это время город расширял свои границы, в результате и Свияжский водозабор на Тутях оказался в таком же тяжёлом положении, как и полтора столетия назад первый водопровод в Симбирске, потому его и закрыли в 1991 году.

С 1961 года в правобережье действует Волжский водопровод с очистными сооружениями и забором «сырой» воды в устье Поливненского оврага из Куйбышевского водохранилища.

Мощность этого водопровода, начиная с 50 тысяч кубометров чистой воды в сутки в «застойные» годы почти каждые десять лет удваивалась. А вот в «светлое» рыночное время серьёзных реконструкций не проводилось и не проводится…

В Заволжье водопровод появился одновременно с Патронным заводом. Здесь, а затем и на Верхней Часовне, забор воды осуществлялся из подземных источников. В связи со строительством Авиазавода и Нового города в 1979 году введён в эксплуатацию Архангельский подземный водозабор, запасы которого превышающие в объёме 100 тысяч кубометров чистой воды в сутки, разведаны гидрогеологами при активном участии автора настоящей статьи. Несколько позже для жителей этого же района был введён в эксплуатацию ещё и поверхностный забор сырой воды из Куйбышевского водохранилища. Не утруждая себя заботами по повышению качества питьевой воды, заволжские поставщики сосредоточились на эксплуатации поверхностного водозабора, в результате чего при низком уровне воды в водохранилище в марте 2006 года произошло засасывание донных осадков водохранилища с фенолом, занесённых в наши края с верховий Волги, Камы, Оки, Белой… Это расстроило систему водоснабжения Заволжья. Спасла «реанимация» Архангельского подземного водозабора.

К сожалению, уже больше 30 лет не находит должной поддержки у часто меняющегося руководства Горводоканала и должностных лиц, ответственных за водоснабжение города питьевой водой, предложение автора настоящей статьи по переводу Правобережья Ульяновска на подземное водоснабжение. Практически в одиночку мне удалось через Министерство геологии РСФСР провести поиски подземных вод и выявить 120 тысяч кубометров родниковой воды в сутки. Выявленные запасы «в 2 раза дальше» тех источников родниковой воды, о которой мечтал гигиенист С.Ф. Фёдоров более ста лет назад. Родниковая вода в два раза дешевле речной, сотни раз здоровее и безопаснее, чем вода, забираемая из Куйбышевского водохранилища.

Кстати, эти подземные источники находятся почти на таком же расстоянии, что и водоисточники, которыми пользовался Древний Рим.

Юрий Осипов

«Мономах», 2009 г., №4(59)

Поделиться Обсудить

В юбилейный, 25-й год существования музея-заповедника «Родина В.И. Ленина» сотрудники его научно-исследовательского отдела готовят к изданию книгу-альбом «Прогулки по Московской». Улица Московская, она же улица Ленина, – одна из самых старых, самых центральных и узнаваемых магистралей нашего города, потому что продолжает сохранять свою историческую «физиономию». Это происходит благодаря музею-заповеднику, усилиями его администрации, трудами и стараниями его работников. «Прогулки по Московской» возникли из желания интересно рассказать о том, что кажется хрестоматийно известным и оттого до изжоги скучным. Из желания необычно показать привычное, растерявшее в силу привычки сочность и яркость красок. Из желания почувствовать себя туристом в собственном городе. Городе любимом и невероятно прекрасном. В этом номере журнала мы хотим представить материалы к создаваемой книге. Погулять по Московской улице, рассказать о её старинных домах и о когда-то (не так давно!) живших в них людях, таких же интересных, прекрасных и грешных, как и мы с вами.

Приют литератора

Улица Ленина, бывшая Московская, дом за номером 66. В позапрошлом веке здесь, как правило, квартировали симбирские чиновники средней руки – и среди прочих, Николай Александрович Мандрыкин, чиновник особых поручений при Симбирском губернаторе. По должности господин Мандрыкин приглядывал за всей печатью и литературным процессом в губернии.

А по призванию, сильному и своеобразному, Николай Александрович сам писал. От совмещения ремесла и призвания писалась сатира.

«От нечего делать» многое делается на свете: от нечего делать лежат на кровати и плюют в потолок. А иной, взяв кусок мякиша от хлеба, усердно мнёт его между пальцами до тех пор, пока не приведёт эту массу в тестообразное состояние.

– Что это вы делаете? – спрашиваем.

– Шарышек скатываю, – отвечают.

– Для какой надобности?

– Так… от нечего делать…

От нечего делать ходят по панелям улиц, что в русском переводе означает: «продавать слонов». От нечего делать посещают театры, клубы, публичные сады, бульвары и даже церкви; я знавал некоторых, что от нечего делать читают. А есть даже и такие, что от нечего делать женятся. А какая масса людей, которые «от нечего делать» ловят мух по летам, а зимою ковыряют в носу.

Помню я секретаря, блаженной памяти уже усопшего «Уездного суда» – Пафнутия Ермолаича Хапова, который постоянно занимался, сидя даже на своём секретарском стуле, вытаскиванием козуль из своего корявого носа; так что однажды судья, в ожидании губернаторской ревизии, заметил ему: – Вы, Пафнутий Ермолаич, так всегда усердно ковыряете у себя в носу, что я сильно побаиваюсь, как бы вы не увлеклись этим занятием и во время губернаторской ревизии!..

– Что вы-с?! Как возможно-с?! – воскликнул Пафнутий Ермолаич, вскакивая со стула, – разве в то время до носа будет?!. Ведь этим я занимаюсь так себе… иногда… а больше – «от нечего делать»…

«Он в своё время был заметной величиной не только на сереньком, бесцветном небосклоне нашего города, но и во всём Поволжье, как даровитый литератор, печатавшийся почти во всех поволжских газетах. Весёлый, остроумный, крайне добрый и отзывчивый на всё хорошее, Николай Александрович производил на всех, кто сталкивался с ним в жизни чарующее, незабываемое на всю жизнь впечатление», – писал один из мемуаристов.

Чиновник Мандрыкин соседил, прямо через забор, с другим чиновником, директором народных училищ, статским генералом Ильёй Николаевичем Ульяновым. Подобно знаменитому в истории сыну последнего, Владимиру, студент Николай Мандрыкин был изгнан за беспорядки из Казанского университета и надолго угодил в категорию «неблагонадёжных».

Двадцатилетним юношей, в 1862 году, он поступил в частное пароходное общество «Самолёт». Без малого шесть лет ходил Николай на окрашенных в фирменный розовый цвет «самолётских» пароходах по матушке Волге. Путешествия эти подарили будущему писателю массу живых наблюдений и впечатлений. Из походной юности вынес литератор хорошее чувство «ценить в людях, прежде всего, доброе сердце и снисходительно относиться к их слабостям».

Другим, увы, не самым приятным «благоприобретением» кочевой жизни, стало усиливавшееся с годами, как выражались во веки оны, «пристрастие к синему кувшинчику», или к «зелёному змию», как сказали бы теперь.

Кое-как родня добилась снисхождения для опального студента. В начале 1869 года Николай Мандрыкин поступил на службу в Симбирский губернский статистический комитет.

В 1874 году недавно назначенный губернатор Николай Павлович Долгово-Сабуров предложил ему место чиновника особых поручений при собственной персоне и редактирование официальных «Симбирских губернских ведомостей».

В 1878 году, в «Казанском литературном сборнике в пользу голодающих крестьян Казанской губернии», был напечатан первый рассказ Николая Александровича – «Курослепов».

«В нём на чарующем фоне царицы-реки автор описывает интересную встречу с резчиком-рыболовом Василием Андреевичем Курослеповым… Рассказ начинается описанием чудесной волжской природы, затем следует удачно написанный портрет рыболова, печалующегося на свою только что минувшую долю крепостного человека.

В рассказе показана почти тургеневская кисть художника-пейзажиста, и святая некрасовская скорбь о человеке-рабе, и чарующая грусть автора, брата человеческого всем угнетённым и оскорблённым страшным жизненным режимом нечеловеческого крепостного состояния», – выписывали критики.

А вот ещё эпизод рассказа:

«В одном из номеров уездного города Ч., сомнительной чистоты, на кушетке работы местного «Гампса» по фамилии Тита Еремеева, лежит армейский офицер из «молодых»; в походных сапогах и вышитой сорочке, закинув руки к затылку. В номере могильная тишина; только где-то наверху у потолка слабо жужжит муха. Наконец офицер вздыхает на весь номер – и как-то решительно потягивается.

– Это чорт знает что такое! – восклицает он сам с собою. – Вот тоска-то! Хоть опрокидонт бы совершить, от нечего делать! Коленкин! – орёт он своим звучным баритоном, не стесняясь, на все номера, – Коленкин! распросу…

На крик влетает в номера, как ветер, денщик, на ходу застёгивая пуговицы мундира.

– Водки!

– Водки не имеется, ваше бродье.

– Как это так не имеется?

– Так точно, ваше бродье, не имеется. Вчерашним вечером, штабс-капитан Зубовёртов последнюю допить изволили.

– Достать! – отдаётся приказание, не допускающее возражений.

– Слушаю, ваше бродье, – отвечает денщик и исчезает.

Через четверть часа на столе у офицера стояла бутылка водки и тарелка с ломтём чёрного хлеба, круто посоленного поваренною солью.

А через полчаса подпоручик Штыркин, несколько развязнее обыкновенного, выходил из своего №, заломив по-гусарски фуражку набекрень.

– Если пришлют из роты, – говорил он Коленкину, – скажи, что их благородие пошли-де пройтись, от нечего делать… Понял?

– Так точно, ваше бродье, понял, – отвечал Коленкин, оправляя хлястик у пальто на своём барине.

Штыркин, идя по лестнице, беззаботно насвистывал «Стрелочка».

– Ваше бродье! забыл! – заговорил Коленкин, догнав Штыркина на половине лестницы. – Доложить запамятовал, ваше бродье, – от портного приходили за ден…

– Ну?

– Как прикажете, если сызнова…

– В шею!..».

Всевечная тоска и незамысловатый, не тверёзый выход из неё опрокинули Николая Александровича. Он скончался в 1894 году, всего 52 лет от роду. «Его знали и любили – как за его загубленное жизнью дарование, так и за его не гибнущую ни под какими ударами судьбы светлую душу»…

Симбирская пленница

«В обыденной жизни словом «полиция» обозначают исполнительный полицейский персонал (наружную полицию) и полицейские учреждения, охраняющие жизнь, здоровье, имущество, общественный порядок и публичную безопасность», – такое определение давал авторитетнейший дореволюционный словарь Брокгауза-Эфрона.

1-я полицейская часть была именно таким учреждением. Полиция – это сплетение человеческих судеб, человеческих драм и трагикомедий; ведь от великого до смешного единственный шаг!..

До сих пор на Кавказе практикуется старинный обычай – кража невест. До сих пор россияне с удовольствием смотрят фильм «Кавказская пленница», посвящённый комедийному освящению этого обычая. Кстати, когда-то, в полуторавековую старину, невест крали не только в кавказских горах, но и на симбирских равнинах, среди татар, населявших нашу губернию.

Традиционный суровый семейный уклад и высокий калым становились внушительными преградами в достижении рук и сердец. Но всепобеждающая сила любви придавала решимости нашим «джигитам».

И не только нашим. Красть прекрасных симбирянок приезжали, вкупе с кунаками, влюблённые джигиты из соседних районов, регионов и губерний!..

Поздней осенью 1877 года в Симбирске, в доме на Московской улице (ныне Ленина), у потомственного почётного гражданина, известного половине России «суконного короля», Хасана Сулеймановича Акчурина гостил 23-летний отпрыск его компаньона, пензенский 1-й гильдии купеческий сын Абдулла Богданов. Юный купчик, по мнению потомства, должен был прожигать жизнь, колотить посуду и знатных собутыльников. Но воспитанный в традиционной семье юноша был сдержан и скромен, несмотря на свой общественный статус. До тех пор, пока молодой человек не пленился сестрой хозяйки, пугливо скромной 17-летней потомственной почётной гражданкой Махруй Абдряшитовной Юнусовой. Сказать о своих чувствах барышне? – Это не принято и осуждается дедовским обычаем. Просить её руки? – Но у кого? Молодой Абдулла трепетал от одного вида важного Хасана Сулеймановича, и даже именовал его «Вашим Сиятельством», как настоящего князя!..

А между тем приближался тягостный час отъезда в Пензу. И тогда Абдулла Богданов решил, что похитит юную красавицу Махруй. В планы были посвящены сопровождавшие его пензенские родственники. Оставшиеся безымянными для истории, «толстый» и «высокий» татары сыграли роль кунаков влюблённого джигита.

Вечером 20 ноября 1877 года джигит с родственниками сопроводили в театр жену Хасана Сулеймановича, Фехри-Бану Абдрашитовну, его сестру Айшу и Махруй. Абдулла не видел, что происходило на сцене. Он в волнении ждал окончания спектакля. В девятом часу, на выходе из театра, кунаки сумели ловко отвлечь родственниц, и Абдулла с Махруй оказались на вечерней улице лицом к лицу.

«Симбирская пленница» так излагала происшедшее: «Ко мне подошёл Абдулла Богданов и сказал: «я Вас давно люблю!». Я очень испугалась и хотела бежать, но он схватил меня и зажал мне рот рукою, я вырвалась и села в какой-то извощик. Богданов сел ко мне, я соскочила и села на другого извощика, он тоже за мною. Тогда я бросилась к ближнему дому и схватилась за ручку двери, кажется.

Богданов прибежал за мною и стал около меня, тут уже был толстый татарин, а высокий, который был с ними, отстал от нас, его не было. Богданов меня не тащил и не говорил, что увозит куда-либо, только несколько раз целовал в лица, держал меня, а я вырывалась, но не могла вырваться; когда прибежала Айша Сулеймановна, я хотела бежать к ней, но не могла, не стало сил.

Помню, как привезли меня домой, но что было после не помню, кажется, помню, что был доктор Покровский, впрочем не знаю, очень испугалась.

Когда я держалась за ручку двери, близ театра, то меня тащил к себе Богданов, но я не выпустила двери; я не слыхала, чтобы он кричал извощика, не помню хорошо, что и делалось, я очень испугалась. С чужим мужчиной мы ведь не можем и говорить, и с ним раньше не говорила и знакома не была; о сватовстве и речи не было, он не сватал».

Срочно вызванный врач Иван Сидорович Покровский (тот самый, что пользовал семью Ульяновых) констатировал, что барышня находится в истерическом состоянии, и не подверглась насилию.

А родственницы тем временем кликнули городовых, которые скрутили незадачливого пензенского джигита и спровадили его в первую полицейскую часть. Скромник и первогильдеец Богданов очутился среди нетрезвых мещан, крестьян-дебоширов и мелких воришек в затхлой «кутузке». «Мобильников» ещё не успели изобрести, но симбирские стражи порядка не отказали пензяку в клочке бумаги, чтобы написать записочку к всемогущему Хасану Сулеймановичу. Прыгающий почерк и обилие ошибок вполне выдают смятенное состояние похитителя: «Ваша Сиятельству! прашу вас ради буга выручить Миня с полиций».

Какая-то полусотня метров отделяла от полиции жильё суконного фабриканта. Но нелицеприятный Хасан Сулейманович выдержал эффектную паузу, прежде чем ровно в полночь самолично не явился на «выручку» к незадачливому похитителю невест. Через неделю купеческий сын Богданов стал мужем Махруй Юнусовой, вполне официально, с благословения родни.

Получается, не зря, таки, крал себе невесту!..

Эксцентричный Карпов

Двухэтажный деревянный особнячок по улице Ленина, 53. Справочная литература сообщает, что этот дом по Московской улице был возведён в 1905–1906 годах домовладельцем дворянином А.Н. Карповым.

«Вечером 31 января 1910 года в подъезд дома А.Н. Карпова по Московской улице подкинут ребёнок мужского пола, около недели от рождения. Ребёнок взят дворянином Александром Николаевичем Карповым на воспитание. Дознание производится», – сообщал губернатору в рапорте о происшествиях по городу симбирский полицмейстер Василий Асафович Пифиев.

Для полицмейстера происшествие на Московской улице имело характер семейный. 29-летний домовладелец приходился зятем грозному начальнику симбирской полиции.

Правда, в отличие от выслужившегося тестя-«поповича», родовитый зять вёл свой род от самого легендарного первоправителя Руси, варяжского князя Рюрика. А варягов, или викингов, как известно из истории, отличала драчливость и буйство нравов.

Александр Николаевич был вполне достоин памяти своего великого пращура: великодушен, щедр, хлебосолен и весьма эксцентричен во внешних проявлениях и поступках.

На простонародный манер Рюрикович щеголял картузом, поддёвкою и смазными сапогами. Александр Николаевич обильно сдабривал свой лексикон просторечиями. Рассказывали, что бывавший в Симбирске писатель граф Алексей Николаевич Толстой вывел помещика и домовладельца Карпова в виде главного героя своей повести «Хромой барин», персонажа с широкой и мятущейся душой, запутавшегося в жизни и личных переживаниях…

Кажется, уже давно хрестоматийным сделался рассказ о том, как однажды, гуляя с компанией приятелей в городском Владимирском саду, помещик Карпов вдруг вызвал по телефону из лучшей в городе похоронной конторы Мызникова лучший в городе катафалк с роскошным гробом.

Катафалк подъехал к саду, «заказчик» погрузился в гроб, имея вместо свечи в руках бутылку с шампанским, его приятели расселись по пролёткам.

И вот – «траурная процессия» принялась колесить по центральным улицам города! Богомольные старушки крестились, видя «покойника», а тот время от времени вскакивал, отхлёбывал вина из бутылки и валился обратно. Перепуганные женщины (да и мужчины, пожалуй!) едва не падали в обморок, а катафалк катил себе дальше. Катание длилось едва ли не час, прежде чем полиция решилась-таки задержать расшалившегося полицмейстерова зятя. Историю, которая могла потянуть на серьёзное обвинение в богохульстве, удалось замять.

Александр Николаевич, несмотря на древний свой род, очень недолюбливал всё остальное симбирское дворянство. Когда-то дворяне не выбрали в уездные дворянские предводители его папашу. За это А.Н. Карпов никогда не упускал случая «насолить» собратьям по сословию.

Вот что рассказывали очевидцы: «Однажды помещик Карпов узнал, что дворяне собираются праздновать по какому-то случаю и заказали в ресторане «Россия», в Симбирске, хороший обед. Обед был уже готов, и Карпов спросил, сколько стоит обед для дворян. Хозяйка ресторана назвала сумму, а Карпов предложил сумму в два раза большую: «Только, пожалуйста, вылейте его в овраг!». Хозяйка согласилась и вылила обед, дворяне остались без обеда, а помещик злорадствовал».

В другой раз, осенью, в непогоду и проливной дождь дворяне собрались в театре на какое-то торжество. Извозчики ждали дворян, а помещик Карпов опять потешался, когда извозчикам дал двойную цену и отправил их на Северный выгон, за городскую окраину. Дворянам в ботиночках и туфельках пришлось шлёпать обратно под дождём пешком по грязи.

Потом помещик Карпов решил отпороть всех жандармов в Симбирске. Он говорил своему кучеру: «Степан, отпори вон того, мордастого, плёткой по морде». Степан подъезжал к жандарму и хлестал его плёткой по лицу. Жандарм свистел и вынимал револьвер. А Карпов совал жандарму купюру в 25 рублей и говорил: «Ты извини, пожалуйста, он у меня дурак!».

В общем, уважаемому полицмейстеру частенько приходилось краснеть за родовитого зятя. Но в самом же деле, не засадишь родную душу в «кутузку»!.. Тем более, душу высокую и мятущуюся.

Иван Сивопляс

Фото Сергея Ойкина

«Мономах», 2009 г., №2(57)

Поделиться Обсудить

Первая Вознесенская приходская церковь (деревянная одноэтажная) была выстроена, вероятно, через несколько лет после основания города. Она возвышалась среди жилой застройки Московской слободы к западу от Симбирского кремля.

Просуществовала эта церковь совсем недолго. Уже в 1694 году с благословения казанского митрополита Маркелла на том же месте – возле Вознесенских ворот «большого города» (так в ХVII веке называлась примыкавшая к Кремлю нагорная часть Симбирского посада) – прихожане вместо первого, обветшавшего и маловместительного храма, построили другой, тоже деревянный, но уже с двумя престолами – в честь Вознесения Господня и Рождества Богородицы.

Эта церковь, как и первая, простояла более тридцати лет. В 1729 году казанский митрополит Сильвестр разрешил заменить деревянную церковь каменным двухэтажным трёхпрестольным храмом с главным престолом опять же в честь Вознесения Господня.

Новую каменную церковь строили очень быстро (в 1731 году она была закончена и освящена), но именно эта поспешность и привела к тому, что в сводах церкви появились опасные трещины, и её пришлось временно закрыть. В истории храма начался длительный период ремонтов и перестроек, продолжавшийся почти 40 лет.

Только в 1769 году работы по «реставрации» храма завершились освящением всех его престолов. В своём первоначальном виде церковь являлась типичным образцом позднего московского (нарышкинского) барокко, которое называют «лебединой песней» самобытной древнерусской архитектуры.

Симбирская Вознесенская церковь всегда считалась «купеческой», так как купцы и мещане составляли большинство её прихожан, жертвовавших большие суммы на украшение храма. В ХVIII веке среди них выделялись богатые симбирские купцы Маленковы (Малиньковы), особенно Иван Фёдорович Маленков (Корольков), бывший в середине века президентом симбирского городового магистрата.

В таком виде храм существовал относительно недолго, и уже в начале ХIХ века начались новые ремонты и перестройки, целью которых было не столько укрепление сводов (их скрепляли изнутри железными полосами), сколько расширение храма за счёт трапезной и боковых приделов к ней. Одновременно (с 1806 по 1829 годы) велось строительство огромной каменной колокольни.

Она имела три яруса и завершалась высоким шпилем. Значительные средства на все эти работы жертвовали симбирские купцы и мещане Темниковы, Мамонтовы, Карташевы, Кутенины, Щербаковы и прочие.

Новый этап в истории старинного храма начинается с указа Святейшего Синода от 26 июня 1844 года, когда Вознесенская церковь была возведена в ранг собора.

После этого по проекту, утверждённому 29 мая 1847 года, храм был снова значительно расширен за счёт новых пристроев с западной стороны. В 1859 году «усердием» церковного старосты храма, богатейшего симбирского купца Алексея Петровича Кирпичникова была надстроена колокольня, шпиль на которой заменили золочёной главой.

В грандиозный пожар 1864 года Вознесенский собор пострадал менее других симбирских храмов и вскоре был полностью восстановлен. Однако два десятилетия спустя вновь дали о себе знать старые «раны» – в сводах и стенах опять стали появляться трещины. Тогда-то и родился первый проект полной замены старой восточной части собора совершенно новым сооружением, представлявшим собой нагромождение украшенных колоннадами объёмов – нечто среднее между нереализованным творением архитектора Витберга (храм на Воробьёвых горах в Москве) и вокзалом эпохи сталинского неоклассицизма.

Этот сомнительный замысел, к счастью, не был реализован, и в 1899 году симбирским архитектором Николаем Александровичем Розетти был разработан новый проект перестройки собора. На месте разобранной восточной части храма в 1900–1904 годах возвели грандиозное сооружение в так называемом «русском стиле». Именно эта богато украшенная краснокирпичная громада, увенчанная гигантской луковицей, и стала в начале XX столетия главным символом обновления старинного города, оказалась запечатлённой на многочисленных фотографиях и запомнилась с детства нашим старожилам.

Обновлённый собор, заново освящённый в 1906 году, оставался действующим до 1920-х годов, пока его не закрыли и не попытались по моде той эпохи перестроить в фабрику-кухню.

Из этой затеи ничего не получилось, и в 1930-х годах окончательно изувеченный храм был полностью разобран. На его месте в послевоенные годы был устроен скверик, который сначала украшала скульптурная группа, известная как «Три пионера», а в 1965 году в нём установили памятник И.А. Гончарову.

С начала 1990-х годов под руководством настоятеля Всехсвятской церкви о. Алексия Скала ведётся строительство нового городского каменного собора, прототипом которого стал старый Спасо-Вознесенский собор, каким он был до перестройки архитектором Розетти. Именно таким предстаёт перед нами новый собор на проектных чертежах архитекторов Л.М. и А.И. Варюхиных.

Алексей Сытин

Фото из коллекции автора

«Мономах», 2009 г., №1(56)

Поделиться Обсудить

110 лет назад, в морозные зимние дни, в Симбирске произошло историческое событие – было открыто железнодорожное сообщение в губернии, и первый поезд отправился до станции Инза. Одновременно было образовано паровозное депо «Симбирск». Кстати, первый паровоз серии ЧН приплыл в наш город по Волге уже за полгода до этого. Его с помощью лошадей затащили по временной железнодорожной ветке на волжский косогор.

…А началось всё в 1895 году, когда в результате ходатайства Симбирского земского собрания было получено разрешение на строительство участка Рузаевка-Батраки с ветвью Инза-Симбирск. До того времени продукция местных фабрик, заводов, сельского хозяйства вывозилась только в навигационный период по Волге, что серьёзно ограничивало развитие экономики. К строительству железной дороги в Симбирске приступили весной 1897 года. И уже 28 декабря 1898-го в торжественной обстановке было открыто движение на участке Инза-Симбирск.

12 июля 1902 года для товарного движения открыли подъездной путь от станции Часовня-Пристань (левый берег Волги) до Мелекесса. В 1911 году линию довели до Бугульмы, а в 1914-м – до Чишмов, где она была присоединена к Самаро-Златоустовской (позже Куйбышевской) железной дороге. По ней ежегодно перевозилось до 17-ти миллионов пудов грузов.

Однако развитию грузоперевозок мешало отсутствие моста через Волгу. Грузы приходилось выгружать из вагонов, а затем переправлять зимой по льду с одного берега на другой, летом – на баржах до следующей станции и снова грузить в вагоны. Весной 1913 года развернулось строительство железнодорожного моста. 1 декабря по нему открылось временное пассажирское движение. Грузооборот стал быстро расти.

Первоначально строительство железных дорог велось примитивным способом, деревянные шпалы не пропитывались. Зачастую шпалы и рельсы укладывались на земляное полотно без балласта – материала для верхней части строения пути (например, щебня). Железнодорожное полотно покрывалось им только после нескольких лет эксплуатации.

Симбирский участок до 1917 года принадлежал сразу двум железным дорогам – Московско-Казанской и Волго-Бугульминской. В состав Самаро-Златоустовской дороги они вошли только к 1929 году. В 1930 году была организована 13-я дистанция пути, в ведении которой находились пути направления Инза-Чишмы. Дистанция была разделена на 6 околотков, на которых текущее содержание пути обеспечивали 3 рабочих отделения под руководством бригадиров пути. Рядом строились жилые дома для рабочих, путевых обходчиков и сторожей, тут же находились деревянные кладовые с путевым инструментом.

Все путевые работы выполнялись вручную. Инструменты и материалы верхнего строения пути перевозились на тележках типа «модерон» и вручную. Из механических средств передвижения были две дрезины и снегоочиститель. В распоряжении дистанции был конный обоз, который в зимнее время вывозил снег с путей, а в годы войны на лошадях пахали земельные участки в полосе отвода железной дороги для посадки картофеля и перевозки урожая. Путевые обходчики в ночное время при осмотре пути пользовались керосиновым освещением.

В дистанции пути имелась механическая мастерская, где ремонтировали инструменты, рельсы, шпалы и другое. В годы Великой Отечественной войны коллектив мастерской выполнял и военные заказы. Делали ломы, кирки, кувалды для строительства оборонительных сооружений в Ульяновской области.

В послевоенные годы началось восстановление народного хозяйства. Железная дорога должна была в кратчайшие сроки провести оздоровление и усиление пути, инженерных сооружений, улучшить трудовые и жилищные условия путейцев. Рельсы лёгкого типа заменялись более тяжёлыми. Вместо песчаного и гравийного балласта укладывали щебень.

Ручные домкраты для подъёма пути заменялись винтовыми, постепенно механизировался ручной труд. Вместо временных деревянных мостов возводились более прочные металлические и железобетонные сооружения. Выполнялись капитальные инженерные работы по укреплению Ульяновского косогора с заменой деревянных штолен и лотков на железобетонные.

В конце 1940-х годов 13-я Ульяновская дистанция пути вошла в состав Уфимской железной дороги и была переименована в 8-ю. В конце 1950-х годов по решению правительства были объединены Уфимская и Куйбышевская железные дороги в одну – Куйбышевскую магистраль.

Предприятие стало называться 22-я Ульяновская дистанция пути КбшЖД. Это название сохранилось поныне.

Путевое хозяйство обслуживало уже свыше 400 км только главного пути, активными темпами шло усиление верхнего строения пути, была освоена укладка длинномерных рельсов на железобетонные шпалы, начата укладка бесстыкового, так называемого «бархатного пути», механизированы все трудоёмкие работы.

Андрей Ломовцев

Фото из фондов УКМ

«Мономах», 2009 г., №1(56)

Поделиться Обсудить

Старинный приволжский город, известный своей красотой, тишиной и захолустностью, стоит на вершине высокой горы, покрытой снизу доверху фруктовыми садами. Город, расцвеченный старыми церквами и монастырями, окутанный зелёными палисадниками, тих и живописен, почти весь деревянный, с множеством уютных бревенчатых домиков, украшенных антресолями, мезонинами и балкончиками из точёных балясин. В особенности красив самый фасад города, далеко видный с Волги: над гребнем горы, окнами к реке стоят одноэтажные домики с вышками и башенками. А перед ними вдоль крутого обрыва стелется зелёный лужок. Эта часть города исстари называется «Старым Венцом», в отличие от «Нового Венца», являющегося его продолжением. Лужок засажен чахлыми акациями, лишёнными чьего-либо ухода, а над обрывом, что горделиво высится над Волгой, стоят деревянные скамьи на врытых в землю столбиках, с покривившейся ветхой беседкой, неизвестно кем и для чего выстроенной в давние времена.

Старый Венец служит любимым местом не столько для прогулки обывателей, сколько для созерцания дивной картины, открывающейся с высоты его видов на величаво плывущую Волгу и лесистое Заволжье, уходящее за необъятный горизонт. В особенности весной каждый вечер Венец усеян зрителями: сидят вплотную на длинных скамейках или на гребне горы, свесивши ноги с обрыва, и молча смотрят в безграничную даль. Разговоров почти никаких не слышно: все молча смотрят на Волгу, словно ждут чего-то из-за горизонта… Какие-то огромные чувства и невыразимые ожидания властно внушает этот торжественный и что-то обещающий, на сотни вёрст раздвинутый горизонт.

Отрывок из романа Скитальца «Дом Черновых»

Открытки из коллекции В.А. Волынцева

«Мономах», 2008 г., №2(53)

Поделиться Обсудить