1835
1832 1833 1834 1836 1837 1838
1835 1836 1889 1900 1901 1902 1903 1904 1905 1906 1907 1908 1909 1910 1911 1912 1913 1914 1915 1916 1917 1918 1919 1920 1921 1922 1923 1924 1925 1926 1927 1928 1929 1930 1931 1932 1933 1934 1935 1936 1937 1938 1939 1940 1941 1942 1943 1944 1945 1946 1947 1948 1949 1950 1951 1952 1953 1954 1955 1956 1957 1958 1959 1960 1961 1962 1963 1964 1965 1966 1967 1968 1969 1970 1971 1972 1973 1974 1975 1976 1977 1978 1979 1980 1981 1982 1983 1984 1985 1986 1987 1988 1989 1990 1991 1992 1993 1994 1995 1996 1997 1998 1999 2000
1835
январь
февраль
март
апрель
май
июнь
июль
август
сентябрь
октябрь
ноябрь
декабрь
 
 
 
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
Главное

Я родился в Новоульяновске и рос вместе с ним. Здесь нет суеты и шума большого города. Всё рядом, всё близко. Я люблю свой город, его людей, простых тружеников с их размеренной жизнью. В 1978 году в состав тогда ещё рабочего посёлка вошло село Кремёнки, и Новоульяновск стал городом. Мой рассказ об истории этого старинного русского села.

Архивные документы повествуют о том, что село Кремёнки, основанное Дворцовым приказом в первой половине XVII века на так называемых Арбухинских землях, выполняло охранные функции, а вскоре стало одним из крупнейших в Симбирской губернии. По государственной описи 1678 года здесь числилось 150 дворов и более 500 жителей.

Кремёновцам не повезло с землёй (неплодородна, трудна в обработке), но именно про них симбиряне говорили «куркули кремёновские». По тем временам наши земляки считались зажиточными. Своим трудом и усердием, прозорливостью и рачительностью, расчётливостью и крестьянской смекалкой «заслужили» они такую славу.

В зоне рискованного земледелия урожаи ржи и пшеницы были невелики и нестабильны, но в лесах водились лоси, кабаны, зайцы, лисы, пернатая дичь. Сельчане занимались рыболовством и животноводством, огородничеством и садоводством. На неудобьях и в оврагах вокруг села Кремёнки росли великолепные сады, круглый год фрукты поставлялись в Симбирск, Казань, Нижний Новгород, обозами вывозились на Урал, в Западную Сибирь. На ярмарках кремёновцы продавали яблоки, груши, сливу и вишню, малиновое варенье и вино на меду или меняли всё это на муку, сахар, соль, крупы, табак, ткани.

Торговали также колёсами, телегами, дёгтем, мёдом, шерстью, валяными сапогами, сеном, рыбой. Если весной спускаться вниз по Волге, ниже Симбирска открывался великолепный вид: среди пышной зелени, как невеста белая, стояла Кремёновская гора (высота 191 м, крутизна 30-35 градусов), словно вуалью накрытая цветущими садами. Здесь пасли коз и овец. На волжских заливных сенокосных лугах снимали по три урожая в год. Травы было столько, что излишки сена продавали в другие губернии, аж до самой Астрахани.

Ловля осетровых рыб в русле реки Волга осуществлялась по санкциям, с калибровкой и строго по лимитам. Из костей осетровых варили клей для столярных нужд. Некоторые жители нанимались грузчиками, матросами и бурлаками.

В окрестностях села Кремёнки было 28 озёр, после разлива Волги они заполнялись «сорной рыбой», которой питались сами крестьяне и подкармливали свиней. Редко попадалась белорыбица, осётр и стерлядь. Коровы, свиньи и гуси целый день паслись на лугах с огромным количеством небольших водоёмов и луж, полных мелкой рыбёшкой, моллюсками и раками. Приходится сожалеть о том, что после строительства Куйбышевской ГЭС были затоплены пойменные луга и озёра, и мы навсегда потеряли эту красоту.

В ночь на 13 сентября 1833 года в Кремёнках проездом побывал Александр Сергеевич Пушкин. Может быть, село и не запомнилось великому русскому поэту, но факт этот отложился в умах кремёновцев, и к столетию со дня смерти поэта в память об этом событии одна из улиц была переименована в честь Пушкина. Решение созрело в новогоднюю ночь накануне 1937 года, когда в сельском клубе собрались жители села и большое количество гостей из Ульяновска, представители газет «Волжская коммуна», «Пролетарский путь», присутствовала даже Мариэтта Шагинян.

В 1864 году в селе открыли мужское народное начальное училище. 10 марта 1872 года в качестве инспектора народных училищ его посетил Илья Николаевич Ульянов. Через год здесь была открыта земская школа, и И.Н. Ульянов приезжал сюда дважды 12 апреля и 5 декабря 1874 года.

Сведений о том, когда в Кремёнках была построена первая церковь, не сохранилось, известно лишь, что в 1759 году её заново отремонтировали, а 1 февраля 1870 года она сгорела. Уже через год на месте сгоревшего храма была построена новая деревянная церковь, освящённая 28 октября 1871 года во имя Св. Троицы с приделом во имя Св. великомученицы Параскевы-Пятницы. Здесь хранилась ценная реликвия: напрестольный крест серебряный, вызолоченный, на задней стороне которого написано, что в кресте заключается часть ризы Господней, частицы мощей Иоанна Предтечи, Евангелиста Луки, целителей Косьмы и Дамиана. Дмитрия Солунского.

Рядом с Кремёнками, в селе Б. Ключищи, стояла довольно просторная деревянная часовня. Ежегодно в первую пятницу после дня Св. Троицы совершался крестный ход из Кремёнок к часовне и обратно, после чего в течение нескольких дней икона переходила из дома в дом, а затем возвращалась в часовню. В такие дни в Кремёнках проводили ярмарку.

С XVIII века через село Кремёнки проходил Старый Симбирский тракт. Эта улица называлась Большая. В 1961 году её переименовали в Советскую, а в 1978 году в Кремёновскую.

Улица Горшиха – одна из самых старых и длинных улиц села. Расположена она вдоль оврага, где течёт речка Молочная, названная так потому, что после дождей вода в ней становилась белой от мела. В овраге том есть отложения жирных глин – прекрасное сырьё для гончарных изделий. Издавна здесь селились гончарных дел мастера. Улица Сладкая (на ней росли яблони с самыми сладкими плодами) переименована в улицу Дружбы. Улица Пересечка пересекала Большую улицу. Улица Суровый кончик переименована в улицу Свободы, а Китай-пересёлки – в улицу Юности. На улице Татарский рукав проживали наёмные рабочие, в основном татары и чуваши.

А улица Свининовка (ныне Победы) была знаменита тем, что здесь, рядом с амбарами и мельницей, находилось большое число свинарников, и потому было много липкой жирной грязи. На улице Самодуровка жили некогда две большие семьи, промышлявшие разбоем да воровством. Частенько уводили они скот из соседних селений, обувая скотину в лапти. Все знали про проделки злодеев, но боялись и молчали, называя их самодурами. Ныне это улица Заводская.

Много интересных и трагических моментов было пережито кремёновцами вместе со страной: войны, революции, строительство Куйбышевской ГЭС, Ульяновского цементного завода и посёлка цементников и многое другое.

Игорь Овчаренко

«Мономах», 2010 г., №3(62)

Поделиться Обсудить

В одном ряду с наиболее известными симбирскими топонимами, такими как Венец, Столбы, Туть, Обрезков сад, стоит Старая аптека, известная среди краеведов ещё как Вольная (частная) аптека на Покровской улице Симбирска (ныне дом № 58 по ул. Л. Толстого г. Ульяновска).

Известный симбирский краевед П.Л. Мартынов в 1898 году писал: «Старая аптека, ныне принадлежащая провизору Э.Е. Филиппу, существует не менее ста лет. Она открыта вскоре после Указа императрицы Екатерины II от 10 января 1768 года... Из документов, сохранившихся у нынешнего владельца этой аптеки, видно, что она принадлежала в 1821 году некоему Шмидту, от которого перешла в 40-х годах к аптекарю Маттисону...».

Скорее всего, именно при аптекаре Отто Маттисоне на территории домовладения вместо прежних ветхих деревянных зданий было выстроено несколько каменных, из которых три (дом с помещением для аптеки и два пристроенных к нему жилых флигеля) сохраняются до настоящего времени.

Автором проекта, возможно, был известный архитектор И.А. Бенземан. Владелец аптеки О.И. Маттисон был известен в Симбирске не только как лучший специалист в своей области, но и как активный общественный деятель. Он одним из первых среди частных лиц начал украшать свой дом к праздникам, ввёл обычай преподносить постоянным клиентам рождественские подарки, безвозмездно снабжал медикаментами некоторые из местных учебных заведений, а в 1853 году был среди инициаторов открытия в Симбирске нового городского клуба, названного Немецким собранием.

За благотворительную деятельность Указом императора Александра II Маттисону был «всемилостивейшее пожалован бриллиантовый перстень». При его жизни Старая аптека пережила период своего расцвета, но в дальнейшем она стала постепенно терять свою популярность, уступая первенство Новой аптеке провизора Рунне, находившейся ближе к центру Симбирска – на углу Московской и Большой Саратовской улиц.

После смерти О.И. Маттисона в 1863 году его имущество перешло к дочери, вдове титулярного советника Марии-Матильде Оттовне Рассказовой.

С 1860-х годов заведующим Старой аптекой, принадлежавшей Рассказовой, был служивший у неё по найму провизор Эдуард Егорович Филипп. В 1869 году он, отказавшись от места заведующего, снял у домовладелицы нижний (цокольный) этаж в левом крыле здания, где устроил заведение по производству и продаже искусственных минеральных вод.

В начале 70-х годов ХIХ века материальное положение М. Рассказовой существенно ухудшилось, и в 1873 году ей пришлось продать аптеку своему бывшему служащему. С этого времени аптеку на Покровской улице начинают называть аптекой Филиппа, но основным названием по-прежнему остаётся «Старая аптека».

Производство искусственных минеральных вод в одном здании со Старой аптекой продолжалось почти 20 лет, но к 1889 году провизор Эдуард Филипп был вынужден от него отказаться. Позднее, уже в начале XX века, Филипп сначала продал оборудование своей частной аптеки вместе с её фирменным названием провизору Карлу Тяхту (Тяхт вскоре заново открыл Старую аптеку в соседнем доме), а затем расстался и со всеми принадлежавшими ему постройками на углу Покровской улицы и Беляевского переулка.

Новая глава в истории дома начинается в 1904 году, когда он перешёл в собственность города Симбирска. В дальнейшем (до 1918 года) на основании решений Симбирской городской думы помещения в зданиях этой усадьбы предоставлялись бесплатно (за счёт города) или за деньги различным учреждениям, общественным организациям и частным лицам.

В разные годы здесь размещались: библиотека Симбирского семейно-педагогического кружка; народная библиотека-читальня им. И.А. Гончарова; публичная библиотека, подаренная городу А.А. Знаменской; шестое женское училище; городская водопроводная мастерская; квартиры врачей Фон-Крузе и Дукельского, учительницы Кашкадамовой, библиотекарей Знаменской, Медведевой и многих других.

Кроме перечисленных учреждений и организаций следует упомянуть Симбирский естественно-исторический (учебно-педагогический) музей, официально открытый здесь 7 апреля 1909 года.

Известный симбирский художник и краевед Д.И. Архангельский запечатлел прежний облик дома в многочисленных рисунках и акварелях. Он считал Старую аптеку настоящим памятником архитектуры. По его мнению, особняк на углу Покровской улицы и Беляевского переулка относится к лучшим местным постройкам эпохи классицизма и напоминает господские дома загородных помещичьих усадеб. При этом он обращал особое внимание на ограду палисадника – решётку «отличного чугунного литья» и также на ворота у въезда во двор со стороны Беляевского переулка – «редкий в городе образчик ампира».

Алексей Сытин

«Мономах», 2009 г., №1(56)

Поделиться Обсудить

В 1994–1997 годах при раскопках на месте бывшего симбирского Покровского монастыря из земли было извлечено несколько десятков старинных надгробий с сохранившимися именами симбирян из хорошо известных дворянских фамилий. В их числе Языковы, Порошины, Юрловы, Поливановы и другие.

К наиболее интересным и неожиданным находкам тех лет можно отнести надгробия с могил братьев Обресковых – генерала от инфантерии А.В. Обрескова (1757–1812) и тайного советника Н.В. Обрескова (1764–1817); симбирского обер-форшмейстера Н.Б. Зимнинского (1759–1807); богатой помещицы А.А. Репьёвой, урождённой Анненковой (1750–1827); жены поручика гвардии Е.Д. Мельгуновой, урождённой Кротковой (1811–1836).

В ходе раскопок, произведённых на бывшем монастырском кладбище весной 2008 года, было обнаружено ещё несколько старинных надгробных памятников. Это позволило дополнить ранее составленные списки похороненных здесь симбирян рядом новых фамилий. Среди них симбирский вице-губернатор Н.А. Попов (1814–1861), самарский купец И.Б. Крюков (?–1810), местный помещик В.И. Полочанинов (1801–1858), его сын, офицер Черноморского флота И.В. Полочанинов (1831–1856). Здесь покоится много славных и достойных симбирян, но надгробия хранят под собой и совсем иные истории жизни.

Особое внимание обращает на себя памятник в виде саркофага из глыбы «белого вятского камня» (опоки) – одно из изделий мастеров слободы Кукарка (Вятской губернии). Судя по форме этого надгробия и характеру украшающих его барельефов, оно было заказано для кого-то из монахов Покровской обители, но затем, «по особому случаю», наспех приспособлено для погребения весьма далёкого от истинного христианского благочестия симбирского дворянина Ивана Сергеевича Нездина (1759–1830). Бывший симбирский соляной пристав, надворный советник Иван Нездин после выхода в отставку перебрался на постоянное жительство в своё родовое имение, село Загарино Сызранского уезда, где намеревался в достатке и спокойствии провести последние годы. Неожиданную и явно нежелательную славу ему принесло, казалось бы, самое заурядное для той эпохи событие. В 1826 году он приказал выпороть за какую-то провинность нескольких своих крепостных крестьян, после чего один из них, Захар Герасимов, вскоре умер, а беременная Дарья Матвеева преждевременно родила мёртвого младенца.

Через 18 дней после происшествия по доносу на Нездина в село Загарино прибыл лекарь Барановский, который поговорив с владельцем имения, сразу во всём разобрался и указал в рапорте, что несчастья, приключившиеся с загаринскими крестьянами, связаны вовсе не с экзекуцией, а с собственной их неосторожностью и всякими застарелыми скрытыми болезнями.

На основании такого заключения Карсунский уездный суд, а затем и Симбирская палата уголовного суда признали И.С. Нездина невиновным, а «несчастный случай» в Загарине решили оставить вообще без последствий – «предать Воле Божьей».

Однако замять это дело местным властям тогда не удалось. Неизвестно, каким образом оно попало в Сенат, где рассматривалось в 1827–1828 годах. Решением Сенатского суда «оставшегося в сильном подозрении» надворного советника Нездина «для очищения его совести» передали в руки церковных властей. Церковный суд в 1829 году всё-таки признал его частично виновным и приговорил к церковному покаянию в течение 5 лет. Согласно наложенной на него епитимье, Нездин был обязан жить при симбирском Покровском монастыре, где ему надлежало прийти к раскаянию. В соответствии с таким решением суда наш «герой» с 3 февраля 1830 года действительно находился в Симбирске при Покровском мужском монастыре, где, по словам архимандрита Серафима, отбывал наказание «с благодушием и примерной кроткостью». Видимо, именно за «благодушие и кроткость» его досрочно, через шесть месяцев отпустили из монастыря домой, в Сызранский уезд. Это произошло 16 июля 1830 года. Освободившись от церковной опеки, Нездин немедленно начал разъезжать по Симбирску с визитами к начальству и знакомым. С этих-то визитов и начался большой симбирский загул «раскаявшегося грешника» – грандиозный праздник по случаю его «чудесного избавления». Несмотря на летнюю жару и преклонный возраст, Иван Сергеевич буквально ни на минуту не выпускал из рук рюмки.

Находясь постоянно в возбуждённом состоянии, он утверждал, что ничем не запятнал дворянской чести, перечислял незаслуженно причинённые ему обиды и унижения, грозил беспощадно расправиться с врагами, а для начала собирался перепороть всех своих крестьян – отменных лодырей, ябедников и мерзавцев.

Двухнедельное беспробудное пьянство завершилось тем, чего и следовало ожидать. Так и не успев выехать из Симбирска к себе в имение, помещик Нездин «сделался болен горячкою», от которой и скончался 29 июля 1830 года. Событие это не осталось без внимания симбирской публики. В городе все только и говорили о справедливости Суда Божьего, который иногда бывает ещё и весьма своевременным.

Местное начальство было вынуждено принять самые строгие меры к недопущению распространения подобных «вздорных и вредных слухов». А настоятелю Покровского монастыря архимандриту Серафиму не оставалось ничего другого, как побыстрее забрать покойника к себе в обитель, где на третий день без лишнего шума был совершён обряд погребения.

Алексей Сытин

Фото автора

«Мономах», 2009 г., №1(56)

Поделиться Обсудить

Ежегодно, 10 февраля, отмечается День памяти А.С. Пушкина. Симбирская земля – это одно из самых пушкинских мест в России. Предки поэта, служивые дворяне, выполняли государственные поручения в наших краях и до, и после основания Симбирска. По мнению академика С.Б. Веселовского, карьерный рост Пушкиных активизировался при царе Алексее Михайловиче, направлявшем представителей рода служить в Среднее Поволжье.

Великий поэт посетил Симбирскую губернию в сентябре 1833 года, собирая материалы для своих произведений. Из Симбирска вышли близкие ему выдающиеся деятели отечественной культуры – Н.М. Карамзин, И.И. Дмитриев, А.И. Тургенев, Н.М. Языков.

Сыновья поэта – Александр и Григорий – владели землями в Ардатовском уезде Симбирской губернии, а племянник – в Курмышском.

На Симбирской земле проживали многие родственники Пушкиных: Воейковы, Столыпины, Ржевские, Ланские, Одоевские, Трубецкие, Языковы. Родословное древо поэта давно составлено генеалогами. Всегда можно определить степень родства и свойства.

Старший сын А.С. Пушкина, Александр Александрович Пушкин (1833–1914), в 1858 году женился на своей дальней родственнице С.А. Ланской и стал в этом браке отцом одиннадцати детей. Их сын, Григорий Пушкин (1867–1940) вступил в брак с Ю.Н. Бартеневой (1877–1967). В 1913 году у них родился сын Григорий, правнук поэта. В начале 1980-х годов автору этих строк довелось слушать его выступление в Рязанской областной библиотеке. Григорий Григорьевич поделился семейными преданиями, рассказал о своём жизненном пути.

Внешность его была характерно пушкинской, в ней улавливались черты африканского пращура. Он показал нам руки: смуглые с тыльной стороны и розовые ладони. Позже из газетных интервью с Г.Г. Пушкиным я узнал о судьбе его сыновей – двух Александров.

1934 году Г.Г. Пушкин женился на Клавдии Сергеевне Мазиной (1914–1999). В 1936 году у молодожёнов родился сын. О судьбе мальчика, кроме того, что он похоронен в Ульяновске, местным краеведам практически ничего не было известно. Об этом рассказала его родная сестра – Юлия Григорьевна Пушкина.

Юлия Григорьевна прибыла в Ульяновск в октябре 2008 года на традиционную краеведческую конференцию «Сытинские чтения». Собравшиеся с большим волнением слушали её рассказ.

«Первоначально родители хотели назвать брата Юрием. Однако услышали сообщение в выпуске новостей Всесоюзного радио, что у правнука великого поэта родился сын, названный Александром. Пришлось подчиниться. Страна готовилась отметить 100-летие со дня кончины А.С. Пушкина. Осенью 1941 года отец находился в армии, мама работала в наркомате внешней торговли. Фашисты рвались к Москве. Меня и Сашу вместе с бабушкой Евдокией Ивановной Мазиной (1894–1957), отправили в эвакуацию в Ульяновск. Жили мы в каком-то бараке. Саша, которого в семье звали Аликом, был ласковым и очень общительным ребёнком, самостоятельно заводил знакомства.

Ульяновск отапливался тогда дровами. Рабочие с согласия бабушки взяли его с собой на лесопилку. На обратном пути Алика из лучших побуждений посадили на поленницу, размещённую в телеге. Лошадь споткнулась, братик слетел и был ушиблен свалившимися дровами. Травма породила тяжёлое заболевание. В сентябре 1942 года он умер. Бабушка была безутешна.

С фронта вызвали отца, из Москвы – мать. О причинах вызова в Ульяновск им не сообщили. С вокзала родители бросились разыскивать наш барак. Им указали на меня. Бабушка была где-то.

– Где Алик? – спросила мама.

– Нетю Алика, – ответила я, – нетю... (Из глаз Юлии Григорьевны покатились слезы.) Вскоре родители забрали меня и бабушку в Москву».

О смерти мальчика в книге ульяновского городского загса 8 сентября 1942 года была сделана запись № 2000: «Фамилия – Пушкин. Имя – Александр. Отчество – Григорьевич. Пол – муж. Национальность – русский. Время смерти – 7 сентября 1942 г. Возраст – 6 лет. Адрес: Ульяновск, ул. 25 Октября, д. 2. Причина смерти – воспаление легких. Заявитель: Воробьёва В.И.».

Похороны праправнука А.С. Пушкина состоялись на ульяновском кладбище по ул. К. Маркса. Фактически потомок поэта стал жертвой тяжёлой войны. Эвакуированные получали ничтожные пайки, голодали. Бабушка отпускала милого внука к взрослым, зная, что те угостят его хоть чем-нибудь. Лекарств не хватало. Юлия Григорьевна полностью согласилась с этими суждениями.

Солнечным днём 25 октября 2008 года Ю.Г. Пушкина посетила условную могилу брата Алика. А появилась она так. Несколько лет назад почтенных лет горожанка Н.Н. Зуева обнаружила на кладбище прибитую к старому дереву табличку с именем Саши Пушкина. Сначала Нина Николаевна украшала уголок под деревом искусственными цветами, затем устроила клумбу, а дирекция кладбища изготовила новую табличку и укрепила её вместе с крестом на ограде ближайшего захоронения.

Ю.Г. Пушкина привезла фото брата, сделанное в Ульяновске в марте 1942 года. Теперь появилась возможность изготовить стелу с портретом праправнука поэта, а он был «наследник всех своих родных», то есть Александра Невского, Юрия Долгорукого, Дмитрия Донского, Чичериных, Гоголей и князя Эритреи Ганнибала.

Сергей Петров

Фото Сергея Ойкина

«Мономах», 2009 г., №1(56)

Поделиться Обсудить

Пожалуй, ни одно другое дворянское поместье в наших краях не имеет такую знаменитую и в то же время печальную историю, как Карамзинка. С одной стороны, это родовое поместье великого историографа России Николая Михайловича Карамзина, где он провёл свои детские годы, куда неоднократно приезжал, здесь жил его любимый старший брат. С другой стороны, судьба распорядилась так, что от этой славной деревушки не осталось практически ничего. Два последних века – это череда разрушений и запустение. Теперешняя Карамзинка – это пепелище, где чуть тлеющие уголёчки напоминают о былом.

Есть свидетельства, что село основал прадед Карамзина – Пётр Васильевич, который, видимо, и был первым владельцем «старого поместья», перешедшего позднее к его сыну Егору Петровичу. В то же время краевед П.Л. Мартынов, чей авторитет может считаться непоколебимым, приводит документ о том, что «21 октября 1704 года» отказано синберенину Егору Петрову сыну Карамзину поместной земли в Синбирском уезде за валом... между речек Космынки и Каменки, вверх речки Гущи». Вот на этой земле и было основано родовое имение Карамзиных. После смерти Егора Петровича владельцем стал сын Михаил. Кончина батюшки явилась поводом его отставки с военной службы в чине капитана. Он уже имел 50 четвертей земли в Оренбургской губернии, где основал село Преображенское, Михайловку тож, (о нём упомянем чуть дальше).

В семье Карамзиных уже было двое детей: Екатерина и Василий. Краеведы не нашли точных дат их рождения. Предположительно, что, когда появился в семье Николай – будущий российский историограф, брату было уже лет 11–16, а сестра вскоре вышла замуж за С.А. Кушникова. Родился Коля 1 декабря 1766 года. Впрочем, и эта дата подверглась сомнению, как и само место рождения. Сошлюсь на мнение самого Карамзина. В своей автобиографии он пишет: «Николай Михайлов сын Карамзин родился в Симбирской губернии».

Через пять дней на зимнего Николу в местной Знаменской церкви, которая и дала название сельцу, малыша крестили. Крёстным отцом стал Александр Кудрявцев – владелец соседнего села – Верхней Елшанки. В 1768 году у Карамзиных родился ещё один сын – Фёдор. Вскоре после родов матушка Екатерина Петровна умерла.

Мать малышам заменила Евдокия Гавриловна Дмитриева, тётка будущего баснописца и государственного деятеля Ивана Ивановича Дмитриева. Через 4 года после свадьбы, успев родить мужу сына Александра и дочь Марфеньку, Евдокия Гавриловна ушла из жизни. Старшие дети осиротели во второй раз. Михаил Егорович с 1774 года до своей кончины в 1782 году так и оставался вдовцом.

После его смерти «недвижимого имущества остались» Симбирского наместничества Сенгилеевской округи сёла Знаменское и Ясашная Ташла, Уфимского наместничества Бугурусланской округи село Преображенское (Михайловка тож) и деревня Ключёвка; от второй жены село Богоявленское Сызранской округи Симбирского наместничества.

Село Знаменское поделили между старшими братьями на три части.

К этому времени Василий уже поручиком уволился в отставку. (Известно, что он служил в гвардейском полку в столице, в 1770-м был в звании подпоручика). После смерти родителей он стал опекуном своих малолетних братьев и сестры, взяв на себя нелёгкие труды по их воспитанию и определению. К этому времени Василий Михайлович занимал уже высокий пост прокурора. Как пишет краевед Ж. Трофимов, «лучшая часть симбирского общества уважала Василия Михайловича за безукоризненную честность, презрение к карьеризму, постоянное стремление к самообразованию и независимый образ жизни. Для младшего же брата он служил примером высокого уровня умственного и нравственного развития, старшим товарищем, у которого было чему поучиться в овладении историей, литературой, географией, философией, французским и немецким языками».

Несмотря на существенную разницу в возрасте, братьев сплачивала редкостная дружба до самых последних дней младшего. Знаменательно, что свою первую книгу, перевод поэмы А. Галера «О происхождении зла», выпущенную в 1786-м году, Карамзин посвятил старшему брату: «Родство и дружба соединяют сердца наши союзом неразрывным. Всегда почитаю я то время счастливейшим временем жизни моей, когда имею случай излить перед Вами ощущения моего сердца..., когда имею случай сказать Вам, что я Вас люблю и почитаю...». Согласитесь, далеко не всегда подобные слова адресуются старшим братьям. Письма, опубликованные через много лет после их кончины, хранят удивительное тепло семейной привязанности, неподдельный интерес братьев к занятиям.

Письма в Знаменское и ответные послания с оказией доставлялись адресатам, а с апреля 1798-го года, когда между Москвою и Симбирском было открыто прямое почтовое сообщение, они уже не искали оказии. Василию Михайловичу, уезжая в своё ставшее знаменитым путешествие по Европе, Николай Михайлович высылает «верящее письмо (доверенность) на владение недвижимым имуществом ему принадлежащим».

По нескольку раз в год Николай отправляет из Москвы и столицы книги брату, как свои, так и наиболее интересные издания, купить которые в Симбирске невозможно. Причём его интересует мнение брата о его произведениях. По их дружеской переписке интересно проследить, как шла работа над «Историей государства Российского». «Иду голой степью, но от времени до времени удаётся мне находить места живописные, – пишет Николай Михайлович в Знаменское. – История – не роман. Ложь всегда может быть красива, но истина, в простом своём одеянии, нравится только некоторым, опытным и зрелым. Если бог даст, то добрые россияне скажут спасибо или мне, или моему праху».

Именно Василий Михайлович по памяти восстанавливает родовой герб. 8 ноября 1804 года он выезжает в Москву на свадьбу брата Николая и Екатерины Колывановой, сводной сестры поэта П. Вяземского.

Василий Михайлович сообщил, что выстроил в Симбирске, на Венце, дом. В ответном письме Николай Михайлович пишет: «Воображаю живо моего любезнейшего брата, сидящего под окном прекрасного домика и смотрящего на величественную Волгу, столь знакомую мне с детства. Симбирские виды уступают в красоте немногим в Европе. Вы живёте, любезнейший брат, в древнем отечестве болгаров, народа довольно образованного и торгового, порабощённого татарами. Близ Симбирска в летние месяцы кочевал иногда славный Батый».

В 1824-м году в Симбирске на три дня во время своего путешествия по восточным губерниям останавливался император Александр I. «Спешу известить Вас, что Государь будет в Симбирске 5 сентября, что он желает Вас видеть», – сообщает в письме младший брат. Но свидание не состоялось. Уже 20 сентября 1824 года Карамзин из Царского Села пишет И.И. Дмитриеву, вероятно, по получении императрицей письма от ещё невернувшегося супруга: «Государь писал из нашего Симбирска императрице. Хвалит местоположение, но говорит, что песчаные острова Волги неприятны для глаз. Как мне жаль, что брат Василий Михайлович по своему слабому здоровью не мог ему представиться. Государь хотел его видеть».

Впрочем, и Николай Михайлович не мог похвастаться крепким здоровьем. 1826 года, 22 мая по старому стилю – 3 июня по новому, он скончался. Сообщение о его кончине больно ударило по и без того слабому здоровью старшего брата. 24 апреля 1827 года он умер в своём родном Знаменском. Надо сказать, что женат он не был, семейное счастье ему подарила крепостная крестьянка, родившая четверых детей, считавшихся воспитанниками: Николая, Михаила, Анастасию, Ольгу. Фамилию Карамзиных в силу недворянского происхождения матери они иметь не могли, потому, как это нередко случалось, были записаны на фамилию без первого слога – Рамзины. Василий Михайлович любил своих детей, немало приложил усилий к их воспитанию, образованию и устройству. Потому после смерти согласно завещанию покойного, его родовая деревушка с 58 душами крестьян перешла к его дочери Ольге, бывшей к этому времени замужем за Дмитрием Михайловичем Ниротморцевым. Всего по завещанию ей отошло 112 душ крестьян, 1832 десятины земли, кроме того, дом на Театральной площади близ Петропавловского спуска в Симбирске.

Остальные воспитанники были наделены деньгами. Портрет Василия Михайловича, почти не известный широкому зрителю, написан, как предполагают, Ольгой Васильевной. Сейчас он хранится в областном художественном музее.

На могиле отца Ольга Васильевна поставила четырёхгранный гранитный памятник. На трёх гранях были высечены слова эпитафии. Первая центральная грань сообщала: «В ужасный для меня день 24 апреля 1827 года в 2 часа по полунощи пресеклась драгоценнейшая жизнь мудраго старца Василия Михайловича Карамзина».

Вторая грань содержала обращения к внукам: «Дети! Здесь покоится священный прах благодетеля нашего, придите поклониться ему с благоговением и пролить слёзы горести».

На третьей грани читаем: «Отцу и другу благодетелю, Ангелу покровителю своему посвящает сей памятник его Ольга, желая, чтобы и её бренные останки были сокрыты под сим же камнем».

Через четыре года скончалась сама Ольга Васильевна, и уже муж её Дмитрий Михайлович Ниротморцев заказал эпитафию на четвёртую грань памятника: «Дети! здесь покоится безценный прах достойнейшей матери вашей, единственнаго и несравненно милаго сердцу моему друга Ольги Васильевны Ниротморцевой, драгоценнейшая жизнь для нас ея пресеклась на 32 году, по полунощи в 8 часов 40 минут 20 ноября 1831 года».

История с завещанием села получила своё неожиданное продолжение. Сводный брат Карамзиных Александр Михайлович опротестовал завещание, доказывая, что родовое имение не может быть передано чужеродным. Имение вновь меняет хозяина. Рассмотрением тяжбы занимается Сенат. И лишь после смерти Ольги Васильевны её муж, как опекун малолетних детей, подал прошение в Госсовет о пересмотре дела в их пользу, которое было удовлетворено.

В 1827 году Знаменское было переименовано в Карамзино (Карамзинку) в память и Николая Михайловича, и Василия Михайловича тоже.

В 1903 году председатель Симбирской архивной комиссии В.Н. Поливанов посетил Карамзинку, описал село и свидетельства жизни Карамзиных, памятник на могиле Василия Михайловича. Верхнюю часть этой четырёхгранной колонны украшала мраморная статуэтка «около 18 вершков длины, изображающая женскую фигуру в римской тоге, облокотившуюся на урну».

Через двадцать лет, вместивших в себя революционные и военные бури, памятник был всё ещё в приличном состоянии.

Интересна история мраморной статуэтки. Сначала её забрали в здание райкома партии. А потом, скорее всего, заботами замечательного краеведа К.А. Селиванова, она оказалась в Карлинской школе. В 1966 году, когда усилиями директора Н.А. Кузминского был создан школьный музей, она украшала коридор второго этажа школы. А потом она... пропала. Может, кто из читателей поможет отыскать её следы?

В 1995-м было принято решение о перевозке в Ульяновск остатков храма из села Знаменское, а затем в нарушение последней воли Василия Михайловича, и его останки были перезахоронены…

Скорее всего, через некоторое время не останется и следа от былого родового имения Карамзиных, давших России замечательного историка. Так жаль.

Владимир Кузьмин

Мономах», 2008 г., №4(55)

Поделиться Обсудить

Сложна и до конца ещё не исследована история освоения территории Николаевского района, основания отдельных населённых пунктов. В конце XVII–начале XVIII вв., в период стремительного заселения этой части «дикого поля», земли на берегах Канадейки и рек-сестёр: Елань-Кадады и Каслей-Кадады получили многие состоявшие на царской службе дворяне, а также чиновники этой эпохи – дьяки и подьячие. Часть земель досталась и представителям известных симбирских родов, среди которых были Куроедовы, Топорнины, Зимнинские, Бекетовы, Ушаковы.

К числу наиболее ценных архитектурных памятников дореволюционного периода, сохранившихся на территории Николаевского района, следует отнести древнюю и таинственную Канадейскую башню, Покровскую церковь в с. Головино (1777), Владимирскую церковь в с. Никулино (1806), Николаевскую в с. Куроедово и Михайло-Архангельскую в с. Губашево (нач. XX в.), а также усадьбу дворян Бестужевых в с. Тепловка (XIX–нач. XX вв.).

Канадейская башня – самое древнее и загадочное сооружение из всех исторических памятников на симбирской земле. О ней в народе ходит немало легенд, к ним добавляются и досужие домыслы, и это немудрено, потому что ни историки, ни архитекторы не могут объяснить происхождения башни.

Историей Канадея никто из ульяновских краеведов всерьёз не занимался, нет никаких сведений и о назначении башни (так же, как и о башне Сююмбике в Казани). Сведения о появлении «канадейской загадки» надо искать в документах начала освоения этих земель Российским государством. По конструкции башня относится к древнерусским сооружениям. Можно с уверенностью сказать, что она не была проезжей. Не могла она быть и надвратным монастырским храмом или колокольней. К булгарским постройкам она также никакого отношения не имеет. Всякого рода легенды о том, что башня существует чуть ли не с XII века, появились потому, что недалеко за Канадеем в прошлом были видны остатки булгарского поселения.

Сегодня этот уникальный памятник истории находится в плачевном состоянии. Быстрые темпы разрушения могут привести к тому, что через несколько лет исследовать будет уже нечего. Достаточно увидеть состояние башни на фото, сделанном в 2008 году.

Редакция журнала «Мономах»

«Мономах», 2008 г., №3(54)

Поделиться Обсудить

В Николаевском районе между станциями Никулино и Ключики Куйбышевской железной дороги есть платформа с необычным названием Каранголь. Старожилы знают, что это название к ней перешло от разъезда-полустанка, существовавшего с 1874 до 1941 года, до внедрения автоблокировки. Почему же разъезд получил столь странное название?

Это название пришло к нам из седой глубины веков. Каранголь – так было названо ближайшее урочище.

Кстати, и соседняя станция Ключики тоже получила название от ближайшего родника. Слово «каранголь» возникло задолго до появления здесь первых русских поселенцев. Оно состоит из частей, которые на русский можно перевести как «камень», «яма», «река».

Возле бывшего разъезда действительно протекает речка, но причём здесь «камень», «яма»? Оказывается, эти слова имеют самое прямое отношение к происхождению слова «каранголь».

Когда-то в этих местах при образовании Жигулёвских гор произошёл разлом земной коры. Речка, именуемая в настоящее время Канадейкой, за многовековую историю своего существования, размывая горные породы, углублялась до тех пор, пока не встретила на своём пути пласты песчаника, оказавшиеся в западной части реки значительно выше, чем аналогичные породы в восточной части. В результате этого процесса на месте разлома в русле реки образовался водопад пятиметровой высоты. От падения воды с такой высоты в мягких породах образовалось глубокое место – «яма», «провал».

Это диковинное место в округе, шум падающей воды, который в тихую погоду слышен за километр и более, и обилие рыбы всегда привлекали людей.

Кроме того, здесь было самое удобное место для переправы с берега на берег пеших и конных путников, так как дно было не вязким, а подходы к реке не заболочены. Поэтому и строители железной дороги 125 лет назад выбрали этот участок реки как самый подходящий для прохождения стальной магистрали.

Таким образом, слово «каранголь» можно перевести на современный русский язык как «река, падающая с камня в яму (провал)», то есть водопад. Такова, на мой взгляд, история возникновения этого загадочного названия, где «зашифрована» далёкая история нашего края.

В настоящее время местные жители называют это урочище Котлованом, что означает «искусственное углубление в земле». Оно «прилипло» к урочищу из лексикона первых строителей железнодорожного моста через речку.

Водопад жив по сей день, но в индустриальном виде. Чтобы речка не подмыла береговые опоры железнодорожного моста, на месте водопада были сооружены из досок и брёвен четырёхступенчатые пороги, которые просуществовали почти 70 лет. Полвека назад дерево заменили на бетон.

Моё детство прошло в этих местах. Как и в те далёкие годы, я с трепетным волнением посещаю урочище. Привлекают звуки падающей воды, хороший клёв рыбы, величественные вётлы, причудливо склонённые к воде, чистый, как возле горной речки, воздух и, конечно, встреча с прошедшим детством.

Урочище, бесспорно, заслуживает официального признания как уникальный объект природы, ведь таких естественных водопадов, именуемых порогами, нет в соседних районах.

Юрий Осипов

«Мономах», 2008 г., №3(54)

Поделиться Обсудить