1836
январь
февраль
март
апрель
май
июнь
июль
август
сентябрь
октябрь
ноябрь
декабрь
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
23
24
25
26
27
28
29
30
31
Главное

Российские императоры, наследники престола и прочие члены Императорской фамилии – «Высочайшие особы», как выражались официально – иногда удостаивали своими посещениями губернский город Симбирск. Каждый такой визит запоминался надолго. Рассказы о нём не одно десятилетие звучали и в дворянских гостиных, и в мещанских домиках, обрастая новыми и новыми подробностями…

Первой царствующей особой, удостоившей взглядом величавую Симбирскую гору стал Пётр Великий – первый российский император, царь-реформатор, преобразователь и труженик. Весной-летом 1722 года Пётр I предпринял поход на Каспийское море. Мимо Симбирска флотилия царя проходила утром 9 июня.

«Сильная буря заставила императора Петра остановиться в Симбирске, – гласило записанное спустя полтора столетия предание. – Неизвестно, был ли Государь на горе; но в подгорье для него была раскинута палатка.

В память избавления от потопления царского судна и в ознаменование императорского посещения на том месте была построена церковь во имя апостолов Петра и Павла». За время бури царь Пётр якобы успел напиться чаю, посадить ель и насладиться чудным перезвоном колоколов симбирских храмов, добавляли другие потомки очевидцев.

Однако сохранившийся походный журнал, скрупулёзно фиксировавший все подробности царского путешествия, куда более скуп на подробности.

«9-го на рассвете прибыли к Симбирску, где, переменя гребцов, пошли в путь», – вот и всё, что сочли нужным записать царские адъютанты…

«Здесь такой жар, что не знаешь, куда деваться, город же самый скаредный, и все дома, кроме того, где я состою, в конфискации», – таковы симбирские впечатления императрицы Екатерины II. Государыня, подобно Петру I, получившая прозвище «Великой», предприняла вояж по Волге в 1767 году. Её роскошно отделанная галера пристала к симбирской пристани 5 июня. По преданию, дорогу от пристани до города здешнее дворянство устлало алым сукном.

В Симбирске Екатерина заняла дом купца Мясникова – единственное, не считая собора, каменное здание в городе. В Симбирске волжский вояж Екатерины неожиданно закончился. Получив известие об опасной болезни наследника цесаревича Павла Петровича, императрица 8 июня посуху выехала в Москву.

Пожалуй, что самым продуктивным для развития губернского города стал визит Николая I – 21 и 22 августа 1836 года. «Государь сделал много указаний к возведению новых построек, которые потом были приведены в исполнение к благоустройству и украшению города», – писал краевед П.Л. Мартынов.

Эти идеи потом реализовывались почти три десятка лет. Император предложил разбить публичный сад на Соборной площади, устроить сносный спуск к Волге – но главное, он даровал десятилетние налоговые льготы здешнему купечеству: «желая возвысить благосостояние губернского города Симбирска», как чеканно формулировалось в особо изданном указе.

От этого посещения сохранилось множество анекдотов. В дворянском собрании губернский предводитель Григорий Бестужев собирался представить Государю цвет симбирских помещиков. Не надеясь на память, предводитель переписал всех на бумажку. «Лакей догадался список дворян положить ему в задний карман мундира. У Бестужева так была развита некоторая часть тела, что при всём усилии руки предводителя не доставали кармана. Государь, улыбаясь, ожидал представления, а список всё не появлялся. Безвыходное положение спас губернатор Жиркевич.

«Я попробую представить Вашему Величеству», – бодро отрапортовал он и пошёл по ряду, называя фамилии. Иван оказался у Жиркевича Петром, а Кузьма Степаном, но шёл он смело, не запинаясь».

«На другой день дворяне горячо просили Николая расквартировать в губернии один корпус войск. «Что, женихов надо? Своих не хватает? – пошутил император. – Рад бы помочь, но не могу, слишком далеко от вас до границ».

«При выезде Государя из губернаторского дома какая-то женщина побежала перед лошадьми, платок с головы сняла, машет им и кричит «ура»! Вдруг споткнулась и упала почти под ноги лошадей и давай кричать «караул»! Государь очень смеялся: «От «ура» до «караул» – один шаг!»

«Въезжая в Симбирск и видя толпу народа, которая с криком бежала за коляскою наследника, я не мог не заплакать и про себя повторил: беги за ним, Россия, он стоит любви твоей!» Так писал из Симбирска поэт Василий Жуковский, наставник 19-летнего цесаревича Александра Николаевича, будущего императора Александра II.

Эти слова потом многократно цитировались как пророческие. Наследник приехал поздним вечером 23 июня 1837 года и провёл у нас почти два дня.

Другой воспитатель цесаревича, генерал Юрьевич так выражался о здешнем приёме: «Симбирск кипел народною, Русскою, коренною Русскою Любовью к своему Гостю. Мы, так сказать, должны были едва не драться с этой любовью: так бокам нашим доставалось от нея при входах в церкви и другие посещаемые великим князем места. Общество блестящее, премилое – ну, право, хоть в столицу!»

12 июля 1863 года уже новый наследник, сын Александра II, 20-летний великий князь Николай Александрович спустился с парохода «Турист» на Симбирскую пристань. Разные люди, знавшие цесаревича, отмечали его невероятное душевное обаяние.

Наследник провёл в Симбирске всего несколько часов, он танцевал на балу, данном в его честь дворянством. За короткое время он так очаровал публику, что дворяне зафрахтовали особый пароход и решили проводить высокого гостя до Самары.

«Два парохода рядом и пошли вниз по матушке-Волге под весёлые звуки гремевшей музыки, – писал очевидец. – Но такое светлое торжество закончилось глубокой скорбью. При блеске солнечного дня никто и не заметил, как на бальное платье одной провожающей дамы пал пылающий уголь из трубы парохода. Платье с огромным шлейфом, широчайшее, мгновенно вспыхнуло – и бедная дама среди воды обратилась в пылающий факел! Домой привезли обгорелый труп!..». Через полтора года, когда до Симбирска дошли вести о безвременной смерти Николая Александровича от менингита, многие невольно связывали два этих печальных происшествия.

Освободитель крестьян от крепостной неволи, император Александр II заехал в Симбирск 28 августа 1871 года, спустя 34 года после первого визита. Губернский город, совсем недавно оправившийся после ужасающего пожара 1864 года, многого ожидал от этой встречи. Чтобы достойно приветить императора, Городская дума извела сумму, предназначенную на строительство водопровода. Но, кажется, император не оценил симбирского гостеприимства.

«Он был всё время не в духе, – вспоминал чувашский просветитель И.Я. Яковлев. – Хорошо помню его бледное, осунувшееся, с мрачным выражением лицо, высокий рост… По дороге к приюту удельного ведомства, при переезде через Свиягу по мосту, коляску государя остановили, бросившись на колени, крестьяне села Кремёнки – с нелепой, по мнению государя, просьбой (в сущности же просьба о садах, отведённых в негодных местах, была основательна). Государь рассердился на них, закричал. Им сказана была крестьянам знаменитая фраза: «Та рука, которая подписала вам освобождение, подпишет и новое закрепощение» (не помню хорошо, но что-то в этом роде)».

Подача просьб лично в руки Высочайшим визитёрам считалась явлением крайне нежелательным, вне зависимости от обоснованности жалоб. Это казалось почти покушением на самый порядок самодержавного правления, когда глас народа доносится не через посредство слуг-бюрократов, а вот так, напрямую. Безвестный проситель, получалось, чихал на всю стройную систему, равнял себя с живым олицетворением государственной власти.

Поэтому с невыразимой отрадой отмечало губернское начальство в отчётах о приёме важных гостей: «Тысячи крестьян, без всякого вмешательства власти, сохранили полнейший порядок, между ними не нашлось ни одного пьяного человека, и не подали ни одного прошения»…

Иван Сивопляс

«Мономах», 2008 г., №2(53)

Поделиться Обсудить

В прошлом номере журнал «Мономах» рассказал о первом визите в Симбирск А.Х. Бенкендорфа в начале XIX века. В 1836 году Александр Христофорович, уже будучи начальником III Отделения, вновь посетил наш город в свите императора Николая Павловича.

Каковы были впечатления графа о городе и его обитателях неизвестно, но, думается, они мало отличались от императорских, по крайней мере, должны были соотноситься с ними. Царь собственноручно указал на изъяны в планировке, застройке и благоустройстве Симбирска, а позднее даже поставил перед министрами вопрос о переносе губернского центра в Самару.

Подробности визита Николая I и его неизменного верного друга-слуги описали в своих мемуарах подчиненный А.Х. Бенкендорфа симбирский жандармский штаб-офицер Э.И. Стогов и экс-губернатор Симбирской губернии И.С. Жиркевич. Остановимся на тех местах из них, в которых упоминается фигура графа. «Государь приехал перед сумерками, занял дом губернатора, – вспоминает в своих «Записках» Э.И. Стогов. – Граф Бенкендорф при встрече со мною обнял меня, называл по фамилии…»

Во время представления дворянского общества император «спросил присутствующих: «Господа, скажите, кто у вас был лучшим и любимым губернатором?» Ему ответили «в один голос»: «Жмакин!». «Государь обернулся к Бенкендорфу и сказал: «Вот видишь, граф Александр, можно быть взяточником и любимым». «После представления назначено быть в соборе. Граф Бенкендорф приказал мне очистить собор: “Государь не любит, чтобы очень много было”. <…> Когда государь приказал подать экипаж, народ прорвал цепь и, придя в исступленный восторг, наполнил плотно пространство между государем и экипажем; нас так сдавили, что мы едва не задыхались; у ног Бенкендорфа разрешилась женщина. Бенкендорф, уже привычный к восторгам народа, но и тот испуганно сказал: “Да что же это будет, это сумасшествие”. <…> Один раз при выезде государя из дома какая-то женщина побежала перед лошадьми, платок с головы сняла, машет им и кричит ура! Вдруг споткнулась и упала почти под ноги лошадей и давай кричать караул. Бенкендорф бросился к кучеру и осадили лошадей. Государь очень смеялся. От “ура” до “караул” – один шаг».

Воспоминания Э.И. Стогова дополняют детали, упоминаемые И.С. Жиркевичем: «Государь приехал в Симбирск в тот же день (22 августа), в три часа пополудни. <…> Я квартировал в смежной улице, дома чрез два, и, услышав нескончаемое “ура”, отправился задним ходом в покой (губернаторского дома). Тут я встретил гр. Бенкендорфа, вышедшего из кабинета государя и идущего на свою половину. Когда я явился и назвал себя, граф сказал: «Ах! слава Богу, что вы еще здесь и не уехали! Вы нам можете много пособить. Преемник ваш успел уже на подъезде напутать. Сделайте милость, займитесь вы нами. Государь в три часа изволит ехать в собор; распорядитесь, чтобы во время выхода представить ему дворянство и чиновников. Я и о вас доложу в то же время».

Спустя некоторое время, продолжает далее Жиркевич, «Гр. Бенкендорф не замедлил пройти чрез залу в обыкновенном, общеармейском мундире, причем взял меня за руку и сказал: “благодарю вас! Вот так прекрасно будет”. Но едва он успел войти к государю, как бегом возвратился назад и, проходя мимо, пробормотал: “Сегодня, 22-го августа, коронация, а я в простом мундире – досталось!” Чрез 5 минут вернулся вновь в залу, в полном мундире и в ленте, и взяв меня опять за руку, объявил нам, чтобы мы прошли во внутренние комнаты и что он о нас сейчас доложит, а сам пошел к государю, где пробыл не более минуты времени; потом, возвратясь, прежде всего спросил у вице-губернатора: “Вы давно сюда прибыли?” – “5 месяцев, ваше сиятельство, отвечал тот. “Как 5 месяцев! вскричал граф. “Так вы не настоящий губ[ернато]р?” – “Никак нет, ваше сиятельство, я вице-губернатор и управляю губернией только третий день”. “Опять напутал! сказал Бенкендорф. Ну, так вы ступайте в залу, с прочими чиновниками, а вы уже одни здесь дожидайтесь”, прибавил он, обратясь ко мне, и опять пошел к государю. Оттуда вышел вместе с камердинером и отправился в залу…».

Известно, что граф с окружающими его людьми был всегда любезен, предельно вежлив, даже чуток, и никогда не позволял себе грубости. Это подтверждают воспоминания декабристов, в которых указывается на благородное поведение А.Х. Бенкендорфа во время следствия. В Симбирске Александр Христофорович, зная о напряженных отношениях экс-губернатора с местным дворянством, неоднократно подчеркивал заслуги И.С. Жиркевича, был с ним весьма обходителен и ласков. «…Государь вашими распоряжениями очень доволен!» – заявил он ему в присутствии его главного оппонента начальника симбирской удельной конторы А.В. Бестужева. Желая напоследок помирить симбирское дворянское общество с пришедшимся «не ко двору» боевым офицером, граф «по высочайшей воле» поручил губернскому дворянскому предводителю сообщить благородному собранию, «что … Иван Степанович о симбирском дворянстве отозвался с такою похвалою, что государю приятно это было слышать из уст его, и что мы все обязаны особенною благодарностью».

На прощальном обеде по случаю отъезда из Симбирска И.С. Жиркевича «все присутствовавшие с заметным удовольствием приняли сей тост».

Помимо личных впечатлений о Симбирске и симбирском обществе, граф был в курсе всех «симбирских дел» и по роду службы. В 1830-е гг. об «общественном согласии» в Симбирской губернии можно было только мечтать: нешуточные страсти периодически будоражили как аристократические «верхи», так и крестьянские «низы» ее населения. Хватало и злоупотреблений властей, деятельность которых также входила в сферу интересов голубых мундиров. Отличавшийся «веселонравием», хорошо изучивший характер шефа, Э.И. Стогов всегда живо, в красках и с юмором описывал местные коллизии. «Тогда уставной формы для переписки в корпус жандармов не было; армейские писали рапортами, такая форма не позволяла вольничать, я принял манеру писать: письмами, докладами и простыми записками, но рапорта – никогда!» Подробные, полные иронии и самоиронии отчеты симбирского жандармского штаб-офицера забавляли не только корпусное начальство, но и самого императора. Например, нешуточный конфликт, случившийся между симбирскими дворянами и губернатором А.М. Загряжским и ставший причиной смещения последнего, был изображен Э.И. Стоговым как анекдот со счастливым концом. (Будучи «нескромен в речах», губернатор в компании приятелей скомпрометировал княжну Баратаеву, к которой сватался мингрельский князь Дадиан. Последний в бешенстве готов был вызвать губернатора на дуэль.)

«Как я говорил, в жандармском корпусе не было установленной формы для переписки. Я схватил попавшуюся мне бумагу и своей рукой, без черновой сделал очерк истории, написал, как пишутся комедии: я, князь Баратаев, князь Дадьян, Загряжский – писал, как всегда, откровенно, – подробно; были помарки, но так и пошло к шефу. Помню, кончил тем, что я за свое беспокойство придумал наказать Загряжского дюжиной пиявок. И поставил без подписи: “Продолжение впредь”. Мою руку знали. И Дубельт писал мне, что “в общем вышло так юмористично, что читали все и хохотали, а когда я читал шефу, он много смеялся и хвалил мое веселонравие, – оставил у себя” (мы секретно знали, что это значит)». О делах в вверенной ему губернии Э.И. Стогов и впредь «доносил откровенно шефу».

Не прошло и года после второго посещения графом Симбирска, как в городе при задержании местной воровской шайки у ее атамана был найден кавалерийский пистолет, дуло которого украшала золотая гравировка с фамилией владельца. Надпись гласила: «Бенкендорф». Э.И. Стогов отослал уникальную находку шефу. Тот был немало удивлен, как потерянный им еще в 1813 г. под Лейпцигом пистолет (он «выпал из седла, когда граф шел в атаку») оказался на волжских берегах. Пойманный жандармами вор рассказал, что «купил пистолет на толкучке, в Тамбове»…

Кстати, Александр Христофорович сохранил второй такой же пистолет, вероятно, как память о вошедших в историю событиях своей молодости. Так, спустя почти четверть века, симбирская находка напомнила ему о великой «битве народов» – самом крупном и судьбоносном сражении эпохи наполеоновских войн.

Кроме того, А.Х. Бенкендорф стал поверенным духовного завещания крупного симбирского помещика В.В. Мусина-Пушкина, скончавшегося в 1835 г. По решению суда, в 1837 г. его имение в с. Заборовка Сызранского уезда было передано в распоряжение Петербургского опекунского совета. Так что связь Александра Христофоровича с симбирским краем намного разностороннее, чем кажется на первый взгляд.

Потомки влиятельного графа владели землями в Симбирской губернии. По данным П.Л. Мартынова, в конце XIX столетия имения в деревнях Комаровка и Зеленовский выселок Симбирского уезда принадлежали Марии Александровне фон Бенкендорф.

Александр Кузнецов

Автор благодарит за помощь в подготовке материала

научных сотрудников Ульяновского краеведческого музея

Т.А. Громову и А.С. Сытина

«Мономах», 2006 г., №3(46)

Поделиться Обсудить