1900
январь
февраль
март
апрель
май
июнь
июль
август
сентябрь
октябрь
ноябрь
декабрь
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
27
28
29
30
31
Главное

В 1900 году симбирский помещик, крупный землевладелец и губернский предводитель дворянства Владимир Поливанов издал "Археологическую карту Симбирской губернии", в наши дни ставшую одной из самых дорогих симбирских библиографических редкостей.

В ней он указал и описал многочисленные находки древностей в губернии и места предполагаемых кладов. Автор был вполне компетентен. Владимир Поливанов серьезно занимался археологическими раскопками в Симбирской губернии с 1890 года. Он стал первым симбирцем, открывшем частный музей, и создал первую в истории региона архивную комиссию.

Мы выбрали самые интригующие цитаты (материала, собранного Поливановым, хватит на три таких текста). Стоит помнить, что с момента публикации прошло более 100 лет, некоторые названия изменились, а привязки к местности перестали работать.

Ундоры

При селе Ундорах, версты на две выше ундоровской пристани на реке Волге, существуют остатки земляных окопов, служивших, по мнению путешественника Палласа, укрепленным становищем разбойничьему атаману Герасиму, грабившему в этой части Волги купеческия суда… Паллас передает слышанное им от местных стариков предание, что ундоровския и городищенския укрепления будто бы были возведены разбойником Герасимом. Но К.И. Невоструев (преподаватель Симбирской семинарии и собиратель документов по древней истории монастырей и церквей Поволжья - прим. ред.) находит, что предание это совершенно ложно, так как разбойник Герасим жил при императрицах Анне и Елизавете и, быть может, здесь только укрывался. Сведения о разбойнике Герасиме Невоструев часто находил в старых симбирских бумагах.

Городищи

Близ деревни Городище есть городок, отчего и сама деревня получила свое название... Кроме этого городка, есть вал, проходящий за Писцовым оврагом по горе; вал усилен рвом и имеет 6 саженей ширины и 3 сажени высоты; оне поворачивает круто к утесистому берегу Волги. Здесь опять находится городок, почти квадратный и с двух сторон защищенный крутизнами... Крестьянам доводилось выпахивать здесь железные бердыши, топорики, молотки, наконечники стрел, медные бляхи от конской сбруи, и т.п.

Опалиха

Близ села Опалихи находятся два кургана. Один из них называется "Городной бугор" и стоит на земле, принадлежащей г. Насакину, в одной версте от села Опалихи на открытом возвышенном месте, в 40 саженях от дороги в село Волостниковку. Местные крестьяне называют этот бугор Городным потому, что с него виден г. Симбирск за 33 версты. Курган имеет вид конуса, вышина его 3 сажени, диаметр в основании 15 саженей, окружность около 50 саженей.

Другая насыпь называется "Кладушка" и находится также в одной версте от села Опалихи, но в другой стороне, по дороге в село Кадыковку, в 30 саженях от этой дороги... Эта насыпь имеет вышину в 2 сажени, ширину в 15 саженей и длину в 30 саженей. На обоих курганах существуют следы ям, поросших ковылем. По преданию, в кургане "Кладушка" зарыт клад. В 1850 году владелец села Тетюшского князь Вяземский раскапывал эти курганы и нашел в одном из них домашнюю утварь, серьги и кольца.

Шиловка

В четырех верстах от села Шиловки, вниз по р. Волге недалеко от ея берега, возвышается гора, покрытая лесом. Она носит название "Шиловской Шишки" и имеет вид усеченного конуса. По преданию, на самой вершине этой горы жили разбойники, после которых остались клады. В прежние годы кладоискатели копались здесь в летнее время.

Коровино

В деревне Коровино в 1893 году местным крестьянином Савиным была найдена корчага со старинными медными пятаками.

Елшанка

В шести верстах от села Елшанки, по дороге к деревне Карамзинке, есть насыпи, называемая "шанцами". Форма шанцев продолговатая, до двухсот саженей, ширина двадцать саженей. Между местными крестьянами сохранилось предание, что эти насыпи остались после битвы с одной из шаек Пугачева.

Владимир Поливанов

Поливна

Недалеко от деревни Поливны, на нагорном берегу реки Волги, сохранились следы "Соловецкой пустыни", мужского монастыря, основанного в XVI столетии. По преданию, она была разорена шайкою Разина, но потом снова восстановлена. Соловецкая пустынь упразднена в 1764 году. В настоящее время едва заметны признаки пустыни. Около караулки лесного сторожа заметны следы фундамента бывшей каменной церкви, форма которой была, судя по остатками бута, квадратная; каждая сторона основания имеет по восьми саженей. Около церкви в стороне, противоположной Волге, видны ямы, указывающие расположение бывших келий и монастырских служб. Рассказывают, что около двадцати пяти лет тому назад крестьянин соседнего села Полдомасова искал на месте Соловецкой пустыни клад и нашел монашеская железные вериги и кольцо с надписями. Эти вериги находятся у симбирских старообрядцев.

Герасимовка

В двухстах саженях от деревни Герасимовки, на земле г. Вернер, сохранились остатки большого городка, окопанного двумя рядами валов и рвов... Местные старики рассказывают, что в городке искали клады и находили старинные деньги; здесь также найден старинный железный топор.

Средние Тимерсяны

В двух верстах от села Средних Тимерсян, в открытом поле, на земле крестьян деревни Нижних Тимерсян, виднеется на далекое расстояние высокий большой курган, известный среди местных чуваш под названием "Кереметь-теми", что значит "Шишка Керемети". У села Средних Тимерсян, близ речки Пересле, есть два кургана. Один из них, известный под названием "Пересле-теми", имеет две сажени в вышину. Другой курган находится в поле и называется "Укся-теми" ("Денежная шишка"). По преданию, в курган Укся-теми зарыт клад.

Криуши

Против села Kpиуши… за речкою Арбушкою, по реке Волге есть высокая гора, выступающая к Волге мысом. На этом мысу находится другой городок. Он занимает: длину 47 саженей, в ширину 40 саженей. Со стороны поля огражден валом и рвом.

Есть основание предполагать, что в этом месте был древний город "Арбуга" или "Арбухим", развалины которого видел в 1668 году голландский путешественник Ян Стрюйс, и о котором упоминает в своих списках другой известный путешественник Олеарий. По преданию, Арбухим был основан татарским князем Арик-Бугою, бежавшим из орды и поселившимся здесь в 1377 году. По преданию же Арбухим был разорен Тамерланом.

Крестьяне рассказывают, что в этом городке прежде находили много металлических вещей, оружия, женских украшений, конской сбруи; также вырывали и выпахивали на этом месте много глиняных изделий. Несколько лет тому назад в этом городке найдены древния медные и серебряные монеты, круглая и треугольная, с татарскою надписью. Несколько из этих монет было отправлено в Московское Археологическое Общество.

Сообщая о развалинах города Арбухима, Олеарий приводит следующее загадочное известие. Здесь с реки Волги виден был выдающийся на берегу между двух холмов большой камень длиною в 10 локтей и шириною немного менее. На одной стороне этого камня была высечена следующая надпись: "Подымеши ты мя — добро тебе будет". Однажды русский струг должен был стать у этого места на якорь по причине противного ветра. Пятьдесят человек, прочтя на камни эту надпись (Олеарий приводит ее сперва по-славянски и славянскими буквами, а потом латинскими) и думая найти под ним большие сокровища, с большим усилием подкопали и перевернули камень, но ничего не нашли кроме следующей надписи, высеченной на другой стороне камня: "Что ищешь? Ничего не положено".

Возжи

Близ мордовской деревни Возжи в 1895 году найден был клад из 560 серебряных XVII в. монет. Найденные монеты лежали все в одном месте, прямо в земле, на глубине не более двух вершков. При этом не обнаружено никаких признаков хранилища, в которое монеты были бы вложены. Всего найдено монет: 548 штук серебряных мелких, 11 штук Елизаветинских и Екатерининских гривенников, 1 большая серебряная иностранная (Карла XI) размером более нашего полтинника. Все монеты продырявлены. Кроме того, найдено 296 медных монет — исключительно Екатерининских пятаков.

Поделиться Обсудить

Для Симбирска 1891 года приезд молодого художника Павла Ильича Пузыревского, недавнего выпускника петербургской Академии художеств, стал значительным и поистине счастливым событием. Город, художественная жизнь которого в ту пору была далеко не бурной, принял едва ли не единственного художника-профессионала, получившего диплом учителя третьей степени. Каким начинающему педагогу и художнику показался Симбирск после северной столицы? Вероятно, тихим, умиротворённым, с изумительными видами на Волгу городом, не подозревающим о нашествии близкого ХХ века с его скоростями, новыми лозунгами и новаторским искусством. Но почему-то кажется, что он сразу почувствовал большой творческий, художественный потенциал в этой умиротворённости, и, конечно, возможность для себя без промедления применить данное ему в науках и от рождения призвание Учителя.

Судьба распорядилась так, что жизненный и творческий путь Павла Пузыревского был поделён между Санкт-Петербургом, Киевом и Симбирском. В Санкт-Петербурге он родился, туда же вернулся продолжить образование в Академии художеств, детство и юность провёл в Киеве. После получения среднего образования Пузыревский определяется в рисовальную школу Мурашко, знаменитую далеко за пределами Киева. Может быть, старания украинского художника, яркого педагога Николая Ивановича Мурашко и определили творческую судьбу одного из его учеников. Основанная Николаем Ивановичем Киевская рисовальная школа придерживалась принципов «передвижничества». Известно, что содействие школе оказывали Н.Н. Ге, И.Е. Репин, М.А. Врубель. Из знаменитых в будущем художников у Мурашко учились такие разные В.А. Серов, К.С. Малевич. Рисовальная школа научила Пузыревского основам передового художественного языка.

Мечта стать художником и педагогом начала осуществляться в стенах петербургской Академии художеств. Интерес к пейзажу, поискам национальной темы прививал Пузыревскому живописец М.К. Клодт. О его втором учителе П.П. Чистякове известный русский критик В.В. Стасов писал как о «всеобщем педагоге русских художников».

Новаторская система Чистякова включала как «живое отношение к природе», так и знания, чувствования каждого предмета. Но главным в Чистякове было уникальное педагогическое чутьё на талант. Среди его студентов были В.М. Васнецов, И.Е. Репин, В.И. Суриков, В.Д. Поленов, М.А. Врубель, В.А. Серов. П.И. Пузыревский – один из них – превосходно усвоил педагогическую систему П.П. Чистякова, его призыв: «Хорошо учить, значит, любя учить, а любя ничего не скучно делать». Пузыревский учится в Академии художеств с 1880 по 1890 годы, четыре раза награждается серебряной медалью, затем на год едет в Минск, а в следующем году открывает для себя новую малую родину – Симбирск.

Ему 31 год, он полон сил, желания превратить город в весомый художественный центр. Для этого нужна команда единомышленников из старожилов-коллекционеров, любителей искусства, наконец, юных дарований. Пузыревский преподаёт в кадетском корпусе, даёт частные уроки рисования, приобщая горожан к основам изобразительного искусства. Системное образование он видит в художественной школе-студии при «Учебно-трудовом пункте» и становится одним из её создателей в 1895 году.

В комплексе ремесленно-производственных мастерских она должна была занять заметное место в реализации широкого художественного прорыва. Пузыревский ведёт класс пейзажной живописи, особенно плодотворно в 1908–1912 годах, придавая большое значение местным мотивам, особенно с изображением Волги. Внимание к этюдам, приобретающим самостоятельное значение, с их передачей непосредственного впечатления, развивалось под воздействием творчества В.Д. Поленова, И.И. Левитана, И.Е. Репина. Пузыревский пишет и панорамные виды окрестностей Симбирска с уходящими вдаль широкими трактами и просёлочными дорогами, и нарочито фрагментированные уголки городских садов. Его привлекают покосившиеся избы, вырастающие то вдоль берегов Волги, то в полях и оврагах, то в высоких травах. Свободная, не стеснённая детальными проработками манера письма передаёт и ширь простора, и уют камерного уголка природы.

Появляются эффектные живописные пейзажи с видами Крыма и изящные, прозрачные лирические волжские акварели. Его произведения коллекционируют Е.М. Перси-Френч, В.Н. Поливанов (ныне находятся в собрании областного художественного музея).

Уникальным мастером акварельного пейзажа стал ученик, помощник, друг Пузыревского – Дмитрий Иванович Архангельский, который учился с 1904 года сначала на дому, затем в «Учебно-трудовом пункте». Пузыревский, давший мощный заряд в развитии живописной школы Симбирска, был великим учителем. В истории искусства всегда необходима та, порой незаметная, нить, что связывает отдельные эпизоды в единое цельное пространство культуры, художественного творчества. В 1912 году Павел Ильич увлёкся открытками: его миниатюрные акварельные пейзажи с видами Волги «издавались» вручную, тогда как Архангельский, также поддавшись обаянию миниатюр с живыми набросками-впечатлениями, издавал их уже литографским способом (акварели и литографии художников хранятся в фондах УОХМ). Пузыревский передал любимому ученику и талант педагога: Архангельский вскоре стал первым учителем будущего великого художника ХХ века Аркадия Александровича Пластова.

Конечно, для развития изящных искусств в Симбирске необходимы были выставки. «Трудовой пункт» был не только инициатором, но и их организатором. Начало ХХ века в Симбирске стало выставочным бумом. Роль Пузыревского в этом плане была значительной. Ведь его занятия на дому давали кому-то возможность почувствовать себя художником, придавали смелости участникам этих выставок. Сейчас те экспозиции, которые в конце ХIХ–начале ХХ века реализовывал Пузыревский, можно было бы назвать новомодно инновационными, однако это не мешало привлекать к ним не только непосредственных участников самого художественного действия, но и почтенную публику, не избалованную подобными экспериментами.

Дело в том, что акварели и картины экспонировались в витринах писчебумажного магазина. Для Пузыревского это была и возможность реализации себя как художника, и воплощение идеи – если не всеобщего, то очень широкого приобщения горожан к искусству. Как оказалось, дело было не только в отсутствии приемлемого выставочного зала, важна была благородная цель.

Павлу Ильичу принадлежит инициатива создания знаменитой Гончаровской выставки картин и этюдов Волги.

Работа по организации уникальной для того времени экспозиции началась в 1909 году. В 1911 году более 150 произведений П.И. Пузыревского и Д.И. Архангельского были представлены симбирянам. Затем выставка была показана в Санкт-Петербурге, она имела хорошие отзывы среди художников и любителей искусства. Уникальным и важнейшим было пожертвование средств от выставки на строительство Дома-памятника И.А. Гончарову. Энтузиазм Пузыревского в этом деле трудно переоценить. Создатель и созидатель, энтузиаст и подвижник Пузыревский придал Симбирску мощный культурно-краеведческий стимул.

Более того, в 1911 году он представлял город на Всероссийском съезде художников. После революции Пузыревский продолжал участвовать в выставках, общественной жизни стремительно меняющегося мира…

В современном Ульяновске не все знают имя Павла Ильича Пузыревского. Помнить, чтить, уважать яркого человека, сделавшего для истории и культуры Симбирска так много, – это способность достойных. Дмитрий Архангельский как-то заметил в своих воспоминаниях: «В памятный день столетия со дня рождения художника Пузыревского хочется ещё и ещё вспомянуть его и почтить добрыми и горячими словами как талантливого художника-лирика, краеведа и деятельного участника художественной жизни Симбирска. Скажу о своей заветной мечте: увидеть памятник П.И. Пузыревскому на Новом Венце, против Музея, на строительство которого… П.И. Передал часть сбора Гончаровской выставки». (Из вступительной статьи Т.Ю. Пластовой к книге «Д.И. Архангельский». Ульяновск, 2007).

Мысль о памятнике, прозвучавшая в воспоминаниях Д.И. Архангельского, актуальна особенно сейчас. Новые времена должны опираться на лучшее, что даёт прошлое, его великая история.

Елена Сергеева

Фото из фондов УОХМ

«Мономах», 2010 г., №3(62)

Поделиться Обсудить

Первый городской водопровод в Симбирске появился в 1861 году, хотя попытки соорудить его предпринимались и раньше – в 1781, 1788, 1849, 1854 годах. Однако каждый раз строительство откладывалось «из-за отсутствия у города средств». И всё это, как отмечал А.И. Дельвиг, «на фоне анекдотической роскоши и мотовства местной знати…». До этого более двух столетий население города, расположенного между двух рек на самой верхотуре Синбирской горы, именуемой ныне Венцом, «всегда страдало недостатком хорошей воды для питья»…

Первый водопровод соорудили в 1861 году по «урезанному» проекту составленному ещё в 1849 году «первым водопроводчиком России» А.И. Дельвигом. Он состоял из деревянных труб, а вода по ним подавалась самотёком из ключей, питающих озеро Маришка, до 2-й полицейской части, где был установлен бассейн на 756 вёдер. Так как производительность водопровода составляла всего «в полчаса 47 вёдер» (1,2 кубометра в час), то его воду дозволялось использовать только «исключительно в противопожарных целях»…

После опустошительного пожара 1864 года, когда «сгорел почти весь город», местные власти всерьёз занялись сбором средств для сооружения городского водопровода. Подрядчики, в лице владельцев коломенских заводов братьев Струве, два года вели строительство водопровода и в 1871 году его закончили. «Торжественное молебствие по случаю пуска водопровода состоялось на Соборной площади 5 июня 1872 года при огромном стечении горожан».

Водозаборная насосная станция с двумя паровыми насосами по 20 л.с. была установлена на берегу Свияжского пруда рядом с пивоваренным и винокуренным заводами и общественной купальней. Пролегал же он по Покровской улице (ныне ул. Л. Толстого) и состоял из 6-дюймовых металлических труб длиной 3 260 сажен.

По трассе водопровода и на двухдюймовых отводах были установлены водоразборные будки и пожарные краны. У входа во Владимирский сад (ныне городской парк) на Венце была воздвигнута водонапорная башня высотой 21,5 метров и фонтан рядом с домом-памятником И.А. Гончарову (ныне краеведческий музей). Фонтан сохранился до наших дней, а вот башня, хотя и имевшая приличный архитектурный вид и хорошо вписывалась в тогдашние постройки Венца, до наших дней не сохранилась.

С первых дней эксплуатации водопровода между подрядчиком и городскими властями начались судебные тяжбы из-за несовершенного фильтра, «представлявшего собой простую яму». Как отмечали современники, «во время весеннего разлива вместо чистой речной воды горожанам подавался «густой раствор навоза, не успевший ещё осесть на дно пруда». Тяжба закончилась тем, что в 1890 году после «мировой сделки» город приобрёл в свою собственность городской водопровод за 159 789 рублей и 78 коп. Теперь городским властям пришлось самим заниматься улучшением работы водопровода, которая производилась по рекомендации и под руководством опытных специалистов из Москвы и Петербурга. Так в 1905 году были введены в эксплуатацию скорые фильтры с коагулированием воды, а несколько раньше на Северном выгоне был построен напорный резервуар (существует до сих пор – ныне ВПУ у трампарка). А вот бурение водозаборной скважины в 1896 году возле водокачки (предл. А.Д. Сачкова) не дало желаемых результатов, хотя и пробурили скважину на глубину 123 сажени. Отказалась Городская дума и от предложения профессора гигиены С.Ф. Бубнова по организации поисков «доброго источника для водоснабжения Симбирска, хотя бы вёрст за 20–30 от города. Этим путём вопрос может разрешиться и дешевле и лучше».

В конце концов, власти решились на основательную реконструкцию водопровода в городе. Сооружение нового водозабора началось в 1911 году за посёлком Туть (ныне ул. Тургенева) и электростанции для него (ныне здание УльГЭС). И вот 5 июня 1914 года горожане стали получать более «светлую» питьевую воду, так как забор воды из Свияги стал осуществляться в более чистом месте реки, да и были построены самые совершенные в России очистные сооружения. Симбирск стал одним из первых городов в России, где появился водопровод. Неслучайно поэтому Н.И. Фальковский в своей книге «История водоснабжения России», вышедшей в 1947 году, описывал становление Симбирского водопровода не менее подробно, чем знаменитый Мытищинский водопровод Москвы и фонтаны Петергофа.

Свияжские головные сооружения водопровода за 80 лет своего существования претерпели несколько реконструкций, в результате чего их производительность с 400 тысяч вёдер чистой воды в сутки возросла почти в семь раз. Всё это время город расширял свои границы, в результате и Свияжский водозабор на Тутях оказался в таком же тяжёлом положении, как и полтора столетия назад первый водопровод в Симбирске, потому его и закрыли в 1991 году.

С 1961 года в правобережье действует Волжский водопровод с очистными сооружениями и забором «сырой» воды в устье Поливненского оврага из Куйбышевского водохранилища.

Мощность этого водопровода, начиная с 50 тысяч кубометров чистой воды в сутки в «застойные» годы почти каждые десять лет удваивалась. А вот в «светлое» рыночное время серьёзных реконструкций не проводилось и не проводится…

В Заволжье водопровод появился одновременно с Патронным заводом. Здесь, а затем и на Верхней Часовне, забор воды осуществлялся из подземных источников. В связи со строительством Авиазавода и Нового города в 1979 году введён в эксплуатацию Архангельский подземный водозабор, запасы которого превышающие в объёме 100 тысяч кубометров чистой воды в сутки, разведаны гидрогеологами при активном участии автора настоящей статьи. Несколько позже для жителей этого же района был введён в эксплуатацию ещё и поверхностный забор сырой воды из Куйбышевского водохранилища. Не утруждая себя заботами по повышению качества питьевой воды, заволжские поставщики сосредоточились на эксплуатации поверхностного водозабора, в результате чего при низком уровне воды в водохранилище в марте 2006 года произошло засасывание донных осадков водохранилища с фенолом, занесённых в наши края с верховий Волги, Камы, Оки, Белой… Это расстроило систему водоснабжения Заволжья. Спасла «реанимация» Архангельского подземного водозабора.

К сожалению, уже больше 30 лет не находит должной поддержки у часто меняющегося руководства Горводоканала и должностных лиц, ответственных за водоснабжение города питьевой водой, предложение автора настоящей статьи по переводу Правобережья Ульяновска на подземное водоснабжение. Практически в одиночку мне удалось через Министерство геологии РСФСР провести поиски подземных вод и выявить 120 тысяч кубометров родниковой воды в сутки. Выявленные запасы «в 2 раза дальше» тех источников родниковой воды, о которой мечтал гигиенист С.Ф. Фёдоров более ста лет назад. Родниковая вода в два раза дешевле речной, сотни раз здоровее и безопаснее, чем вода, забираемая из Куйбышевского водохранилища.

Кстати, эти подземные источники находятся почти на таком же расстоянии, что и водоисточники, которыми пользовался Древний Рим.

Юрий Осипов

«Мономах», 2009 г., №4(59)

Поделиться Обсудить

В юбилейный, 25-й год существования музея-заповедника «Родина В.И. Ленина» сотрудники его научно-исследовательского отдела готовят к изданию книгу-альбом «Прогулки по Московской». Улица Московская, она же улица Ленина, – одна из самых старых, самых центральных и узнаваемых магистралей нашего города, потому что продолжает сохранять свою историческую «физиономию». Это происходит благодаря музею-заповеднику, усилиями его администрации, трудами и стараниями его работников. «Прогулки по Московской» возникли из желания интересно рассказать о том, что кажется хрестоматийно известным и оттого до изжоги скучным. Из желания необычно показать привычное, растерявшее в силу привычки сочность и яркость красок. Из желания почувствовать себя туристом в собственном городе. Городе любимом и невероятно прекрасном. В этом номере журнала мы хотим представить материалы к создаваемой книге. Погулять по Московской улице, рассказать о её старинных домах и о когда-то (не так давно!) живших в них людях, таких же интересных, прекрасных и грешных, как и мы с вами.

Приют литератора

Улица Ленина, бывшая Московская, дом за номером 66. В позапрошлом веке здесь, как правило, квартировали симбирские чиновники средней руки – и среди прочих, Николай Александрович Мандрыкин, чиновник особых поручений при Симбирском губернаторе. По должности господин Мандрыкин приглядывал за всей печатью и литературным процессом в губернии.

А по призванию, сильному и своеобразному, Николай Александрович сам писал. От совмещения ремесла и призвания писалась сатира.

«От нечего делать» многое делается на свете: от нечего делать лежат на кровати и плюют в потолок. А иной, взяв кусок мякиша от хлеба, усердно мнёт его между пальцами до тех пор, пока не приведёт эту массу в тестообразное состояние.

– Что это вы делаете? – спрашиваем.

– Шарышек скатываю, – отвечают.

– Для какой надобности?

– Так… от нечего делать…

От нечего делать ходят по панелям улиц, что в русском переводе означает: «продавать слонов». От нечего делать посещают театры, клубы, публичные сады, бульвары и даже церкви; я знавал некоторых, что от нечего делать читают. А есть даже и такие, что от нечего делать женятся. А какая масса людей, которые «от нечего делать» ловят мух по летам, а зимою ковыряют в носу.

Помню я секретаря, блаженной памяти уже усопшего «Уездного суда» – Пафнутия Ермолаича Хапова, который постоянно занимался, сидя даже на своём секретарском стуле, вытаскиванием козуль из своего корявого носа; так что однажды судья, в ожидании губернаторской ревизии, заметил ему: – Вы, Пафнутий Ермолаич, так всегда усердно ковыряете у себя в носу, что я сильно побаиваюсь, как бы вы не увлеклись этим занятием и во время губернаторской ревизии!..

– Что вы-с?! Как возможно-с?! – воскликнул Пафнутий Ермолаич, вскакивая со стула, – разве в то время до носа будет?!. Ведь этим я занимаюсь так себе… иногда… а больше – «от нечего делать»…

«Он в своё время был заметной величиной не только на сереньком, бесцветном небосклоне нашего города, но и во всём Поволжье, как даровитый литератор, печатавшийся почти во всех поволжских газетах. Весёлый, остроумный, крайне добрый и отзывчивый на всё хорошее, Николай Александрович производил на всех, кто сталкивался с ним в жизни чарующее, незабываемое на всю жизнь впечатление», – писал один из мемуаристов.

Чиновник Мандрыкин соседил, прямо через забор, с другим чиновником, директором народных училищ, статским генералом Ильёй Николаевичем Ульяновым. Подобно знаменитому в истории сыну последнего, Владимиру, студент Николай Мандрыкин был изгнан за беспорядки из Казанского университета и надолго угодил в категорию «неблагонадёжных».

Двадцатилетним юношей, в 1862 году, он поступил в частное пароходное общество «Самолёт». Без малого шесть лет ходил Николай на окрашенных в фирменный розовый цвет «самолётских» пароходах по матушке Волге. Путешествия эти подарили будущему писателю массу живых наблюдений и впечатлений. Из походной юности вынес литератор хорошее чувство «ценить в людях, прежде всего, доброе сердце и снисходительно относиться к их слабостям».

Другим, увы, не самым приятным «благоприобретением» кочевой жизни, стало усиливавшееся с годами, как выражались во веки оны, «пристрастие к синему кувшинчику», или к «зелёному змию», как сказали бы теперь.

Кое-как родня добилась снисхождения для опального студента. В начале 1869 года Николай Мандрыкин поступил на службу в Симбирский губернский статистический комитет.

В 1874 году недавно назначенный губернатор Николай Павлович Долгово-Сабуров предложил ему место чиновника особых поручений при собственной персоне и редактирование официальных «Симбирских губернских ведомостей».

В 1878 году, в «Казанском литературном сборнике в пользу голодающих крестьян Казанской губернии», был напечатан первый рассказ Николая Александровича – «Курослепов».

«В нём на чарующем фоне царицы-реки автор описывает интересную встречу с резчиком-рыболовом Василием Андреевичем Курослеповым… Рассказ начинается описанием чудесной волжской природы, затем следует удачно написанный портрет рыболова, печалующегося на свою только что минувшую долю крепостного человека.

В рассказе показана почти тургеневская кисть художника-пейзажиста, и святая некрасовская скорбь о человеке-рабе, и чарующая грусть автора, брата человеческого всем угнетённым и оскорблённым страшным жизненным режимом нечеловеческого крепостного состояния», – выписывали критики.

А вот ещё эпизод рассказа:

«В одном из номеров уездного города Ч., сомнительной чистоты, на кушетке работы местного «Гампса» по фамилии Тита Еремеева, лежит армейский офицер из «молодых»; в походных сапогах и вышитой сорочке, закинув руки к затылку. В номере могильная тишина; только где-то наверху у потолка слабо жужжит муха. Наконец офицер вздыхает на весь номер – и как-то решительно потягивается.

– Это чорт знает что такое! – восклицает он сам с собою. – Вот тоска-то! Хоть опрокидонт бы совершить, от нечего делать! Коленкин! – орёт он своим звучным баритоном, не стесняясь, на все номера, – Коленкин! распросу…

На крик влетает в номера, как ветер, денщик, на ходу застёгивая пуговицы мундира.

– Водки!

– Водки не имеется, ваше бродье.

– Как это так не имеется?

– Так точно, ваше бродье, не имеется. Вчерашним вечером, штабс-капитан Зубовёртов последнюю допить изволили.

– Достать! – отдаётся приказание, не допускающее возражений.

– Слушаю, ваше бродье, – отвечает денщик и исчезает.

Через четверть часа на столе у офицера стояла бутылка водки и тарелка с ломтём чёрного хлеба, круто посоленного поваренною солью.

А через полчаса подпоручик Штыркин, несколько развязнее обыкновенного, выходил из своего №, заломив по-гусарски фуражку набекрень.

– Если пришлют из роты, – говорил он Коленкину, – скажи, что их благородие пошли-де пройтись, от нечего делать… Понял?

– Так точно, ваше бродье, понял, – отвечал Коленкин, оправляя хлястик у пальто на своём барине.

Штыркин, идя по лестнице, беззаботно насвистывал «Стрелочка».

– Ваше бродье! забыл! – заговорил Коленкин, догнав Штыркина на половине лестницы. – Доложить запамятовал, ваше бродье, – от портного приходили за ден…

– Ну?

– Как прикажете, если сызнова…

– В шею!..».

Всевечная тоска и незамысловатый, не тверёзый выход из неё опрокинули Николая Александровича. Он скончался в 1894 году, всего 52 лет от роду. «Его знали и любили – как за его загубленное жизнью дарование, так и за его не гибнущую ни под какими ударами судьбы светлую душу»…

Симбирская пленница

«В обыденной жизни словом «полиция» обозначают исполнительный полицейский персонал (наружную полицию) и полицейские учреждения, охраняющие жизнь, здоровье, имущество, общественный порядок и публичную безопасность», – такое определение давал авторитетнейший дореволюционный словарь Брокгауза-Эфрона.

1-я полицейская часть была именно таким учреждением. Полиция – это сплетение человеческих судеб, человеческих драм и трагикомедий; ведь от великого до смешного единственный шаг!..

До сих пор на Кавказе практикуется старинный обычай – кража невест. До сих пор россияне с удовольствием смотрят фильм «Кавказская пленница», посвящённый комедийному освящению этого обычая. Кстати, когда-то, в полуторавековую старину, невест крали не только в кавказских горах, но и на симбирских равнинах, среди татар, населявших нашу губернию.

Традиционный суровый семейный уклад и высокий калым становились внушительными преградами в достижении рук и сердец. Но всепобеждающая сила любви придавала решимости нашим «джигитам».

И не только нашим. Красть прекрасных симбирянок приезжали, вкупе с кунаками, влюблённые джигиты из соседних районов, регионов и губерний!..

Поздней осенью 1877 года в Симбирске, в доме на Московской улице (ныне Ленина), у потомственного почётного гражданина, известного половине России «суконного короля», Хасана Сулеймановича Акчурина гостил 23-летний отпрыск его компаньона, пензенский 1-й гильдии купеческий сын Абдулла Богданов. Юный купчик, по мнению потомства, должен был прожигать жизнь, колотить посуду и знатных собутыльников. Но воспитанный в традиционной семье юноша был сдержан и скромен, несмотря на свой общественный статус. До тех пор, пока молодой человек не пленился сестрой хозяйки, пугливо скромной 17-летней потомственной почётной гражданкой Махруй Абдряшитовной Юнусовой. Сказать о своих чувствах барышне? – Это не принято и осуждается дедовским обычаем. Просить её руки? – Но у кого? Молодой Абдулла трепетал от одного вида важного Хасана Сулеймановича, и даже именовал его «Вашим Сиятельством», как настоящего князя!..

А между тем приближался тягостный час отъезда в Пензу. И тогда Абдулла Богданов решил, что похитит юную красавицу Махруй. В планы были посвящены сопровождавшие его пензенские родственники. Оставшиеся безымянными для истории, «толстый» и «высокий» татары сыграли роль кунаков влюблённого джигита.

Вечером 20 ноября 1877 года джигит с родственниками сопроводили в театр жену Хасана Сулеймановича, Фехри-Бану Абдрашитовну, его сестру Айшу и Махруй. Абдулла не видел, что происходило на сцене. Он в волнении ждал окончания спектакля. В девятом часу, на выходе из театра, кунаки сумели ловко отвлечь родственниц, и Абдулла с Махруй оказались на вечерней улице лицом к лицу.

«Симбирская пленница» так излагала происшедшее: «Ко мне подошёл Абдулла Богданов и сказал: «я Вас давно люблю!». Я очень испугалась и хотела бежать, но он схватил меня и зажал мне рот рукою, я вырвалась и села в какой-то извощик. Богданов сел ко мне, я соскочила и села на другого извощика, он тоже за мною. Тогда я бросилась к ближнему дому и схватилась за ручку двери, кажется.

Богданов прибежал за мною и стал около меня, тут уже был толстый татарин, а высокий, который был с ними, отстал от нас, его не было. Богданов меня не тащил и не говорил, что увозит куда-либо, только несколько раз целовал в лица, держал меня, а я вырывалась, но не могла вырваться; когда прибежала Айша Сулеймановна, я хотела бежать к ней, но не могла, не стало сил.

Помню, как привезли меня домой, но что было после не помню, кажется, помню, что был доктор Покровский, впрочем не знаю, очень испугалась.

Когда я держалась за ручку двери, близ театра, то меня тащил к себе Богданов, но я не выпустила двери; я не слыхала, чтобы он кричал извощика, не помню хорошо, что и делалось, я очень испугалась. С чужим мужчиной мы ведь не можем и говорить, и с ним раньше не говорила и знакома не была; о сватовстве и речи не было, он не сватал».

Срочно вызванный врач Иван Сидорович Покровский (тот самый, что пользовал семью Ульяновых) констатировал, что барышня находится в истерическом состоянии, и не подверглась насилию.

А родственницы тем временем кликнули городовых, которые скрутили незадачливого пензенского джигита и спровадили его в первую полицейскую часть. Скромник и первогильдеец Богданов очутился среди нетрезвых мещан, крестьян-дебоширов и мелких воришек в затхлой «кутузке». «Мобильников» ещё не успели изобрести, но симбирские стражи порядка не отказали пензяку в клочке бумаги, чтобы написать записочку к всемогущему Хасану Сулеймановичу. Прыгающий почерк и обилие ошибок вполне выдают смятенное состояние похитителя: «Ваша Сиятельству! прашу вас ради буга выручить Миня с полиций».

Какая-то полусотня метров отделяла от полиции жильё суконного фабриканта. Но нелицеприятный Хасан Сулейманович выдержал эффектную паузу, прежде чем ровно в полночь самолично не явился на «выручку» к незадачливому похитителю невест. Через неделю купеческий сын Богданов стал мужем Махруй Юнусовой, вполне официально, с благословения родни.

Получается, не зря, таки, крал себе невесту!..

Эксцентричный Карпов

Двухэтажный деревянный особнячок по улице Ленина, 53. Справочная литература сообщает, что этот дом по Московской улице был возведён в 1905–1906 годах домовладельцем дворянином А.Н. Карповым.

«Вечером 31 января 1910 года в подъезд дома А.Н. Карпова по Московской улице подкинут ребёнок мужского пола, около недели от рождения. Ребёнок взят дворянином Александром Николаевичем Карповым на воспитание. Дознание производится», – сообщал губернатору в рапорте о происшествиях по городу симбирский полицмейстер Василий Асафович Пифиев.

Для полицмейстера происшествие на Московской улице имело характер семейный. 29-летний домовладелец приходился зятем грозному начальнику симбирской полиции.

Правда, в отличие от выслужившегося тестя-«поповича», родовитый зять вёл свой род от самого легендарного первоправителя Руси, варяжского князя Рюрика. А варягов, или викингов, как известно из истории, отличала драчливость и буйство нравов.

Александр Николаевич был вполне достоин памяти своего великого пращура: великодушен, щедр, хлебосолен и весьма эксцентричен во внешних проявлениях и поступках.

На простонародный манер Рюрикович щеголял картузом, поддёвкою и смазными сапогами. Александр Николаевич обильно сдабривал свой лексикон просторечиями. Рассказывали, что бывавший в Симбирске писатель граф Алексей Николаевич Толстой вывел помещика и домовладельца Карпова в виде главного героя своей повести «Хромой барин», персонажа с широкой и мятущейся душой, запутавшегося в жизни и личных переживаниях…

Кажется, уже давно хрестоматийным сделался рассказ о том, как однажды, гуляя с компанией приятелей в городском Владимирском саду, помещик Карпов вдруг вызвал по телефону из лучшей в городе похоронной конторы Мызникова лучший в городе катафалк с роскошным гробом.

Катафалк подъехал к саду, «заказчик» погрузился в гроб, имея вместо свечи в руках бутылку с шампанским, его приятели расселись по пролёткам.

И вот – «траурная процессия» принялась колесить по центральным улицам города! Богомольные старушки крестились, видя «покойника», а тот время от времени вскакивал, отхлёбывал вина из бутылки и валился обратно. Перепуганные женщины (да и мужчины, пожалуй!) едва не падали в обморок, а катафалк катил себе дальше. Катание длилось едва ли не час, прежде чем полиция решилась-таки задержать расшалившегося полицмейстерова зятя. Историю, которая могла потянуть на серьёзное обвинение в богохульстве, удалось замять.

Александр Николаевич, несмотря на древний свой род, очень недолюбливал всё остальное симбирское дворянство. Когда-то дворяне не выбрали в уездные дворянские предводители его папашу. За это А.Н. Карпов никогда не упускал случая «насолить» собратьям по сословию.

Вот что рассказывали очевидцы: «Однажды помещик Карпов узнал, что дворяне собираются праздновать по какому-то случаю и заказали в ресторане «Россия», в Симбирске, хороший обед. Обед был уже готов, и Карпов спросил, сколько стоит обед для дворян. Хозяйка ресторана назвала сумму, а Карпов предложил сумму в два раза большую: «Только, пожалуйста, вылейте его в овраг!». Хозяйка согласилась и вылила обед, дворяне остались без обеда, а помещик злорадствовал».

В другой раз, осенью, в непогоду и проливной дождь дворяне собрались в театре на какое-то торжество. Извозчики ждали дворян, а помещик Карпов опять потешался, когда извозчикам дал двойную цену и отправил их на Северный выгон, за городскую окраину. Дворянам в ботиночках и туфельках пришлось шлёпать обратно под дождём пешком по грязи.

Потом помещик Карпов решил отпороть всех жандармов в Симбирске. Он говорил своему кучеру: «Степан, отпори вон того, мордастого, плёткой по морде». Степан подъезжал к жандарму и хлестал его плёткой по лицу. Жандарм свистел и вынимал револьвер. А Карпов совал жандарму купюру в 25 рублей и говорил: «Ты извини, пожалуйста, он у меня дурак!».

В общем, уважаемому полицмейстеру частенько приходилось краснеть за родовитого зятя. Но в самом же деле, не засадишь родную душу в «кутузку»!.. Тем более, душу высокую и мятущуюся.

Иван Сивопляс

Фото Сергея Ойкина

«Мономах», 2009 г., №2(57)

Поделиться Обсудить

Первая Вознесенская приходская церковь (деревянная одноэтажная) была выстроена, вероятно, через несколько лет после основания города. Она возвышалась среди жилой застройки Московской слободы к западу от Симбирского кремля.

Просуществовала эта церковь совсем недолго. Уже в 1694 году с благословения казанского митрополита Маркелла на том же месте – возле Вознесенских ворот «большого города» (так в ХVII веке называлась примыкавшая к Кремлю нагорная часть Симбирского посада) – прихожане вместо первого, обветшавшего и маловместительного храма, построили другой, тоже деревянный, но уже с двумя престолами – в честь Вознесения Господня и Рождества Богородицы.

Эта церковь, как и первая, простояла более тридцати лет. В 1729 году казанский митрополит Сильвестр разрешил заменить деревянную церковь каменным двухэтажным трёхпрестольным храмом с главным престолом опять же в честь Вознесения Господня.

Новую каменную церковь строили очень быстро (в 1731 году она была закончена и освящена), но именно эта поспешность и привела к тому, что в сводах церкви появились опасные трещины, и её пришлось временно закрыть. В истории храма начался длительный период ремонтов и перестроек, продолжавшийся почти 40 лет.

Только в 1769 году работы по «реставрации» храма завершились освящением всех его престолов. В своём первоначальном виде церковь являлась типичным образцом позднего московского (нарышкинского) барокко, которое называют «лебединой песней» самобытной древнерусской архитектуры.

Симбирская Вознесенская церковь всегда считалась «купеческой», так как купцы и мещане составляли большинство её прихожан, жертвовавших большие суммы на украшение храма. В ХVIII веке среди них выделялись богатые симбирские купцы Маленковы (Малиньковы), особенно Иван Фёдорович Маленков (Корольков), бывший в середине века президентом симбирского городового магистрата.

В таком виде храм существовал относительно недолго, и уже в начале ХIХ века начались новые ремонты и перестройки, целью которых было не столько укрепление сводов (их скрепляли изнутри железными полосами), сколько расширение храма за счёт трапезной и боковых приделов к ней. Одновременно (с 1806 по 1829 годы) велось строительство огромной каменной колокольни.

Она имела три яруса и завершалась высоким шпилем. Значительные средства на все эти работы жертвовали симбирские купцы и мещане Темниковы, Мамонтовы, Карташевы, Кутенины, Щербаковы и прочие.

Новый этап в истории старинного храма начинается с указа Святейшего Синода от 26 июня 1844 года, когда Вознесенская церковь была возведена в ранг собора.

После этого по проекту, утверждённому 29 мая 1847 года, храм был снова значительно расширен за счёт новых пристроев с западной стороны. В 1859 году «усердием» церковного старосты храма, богатейшего симбирского купца Алексея Петровича Кирпичникова была надстроена колокольня, шпиль на которой заменили золочёной главой.

В грандиозный пожар 1864 года Вознесенский собор пострадал менее других симбирских храмов и вскоре был полностью восстановлен. Однако два десятилетия спустя вновь дали о себе знать старые «раны» – в сводах и стенах опять стали появляться трещины. Тогда-то и родился первый проект полной замены старой восточной части собора совершенно новым сооружением, представлявшим собой нагромождение украшенных колоннадами объёмов – нечто среднее между нереализованным творением архитектора Витберга (храм на Воробьёвых горах в Москве) и вокзалом эпохи сталинского неоклассицизма.

Этот сомнительный замысел, к счастью, не был реализован, и в 1899 году симбирским архитектором Николаем Александровичем Розетти был разработан новый проект перестройки собора. На месте разобранной восточной части храма в 1900–1904 годах возвели грандиозное сооружение в так называемом «русском стиле». Именно эта богато украшенная краснокирпичная громада, увенчанная гигантской луковицей, и стала в начале XX столетия главным символом обновления старинного города, оказалась запечатлённой на многочисленных фотографиях и запомнилась с детства нашим старожилам.

Обновлённый собор, заново освящённый в 1906 году, оставался действующим до 1920-х годов, пока его не закрыли и не попытались по моде той эпохи перестроить в фабрику-кухню.

Из этой затеи ничего не получилось, и в 1930-х годах окончательно изувеченный храм был полностью разобран. На его месте в послевоенные годы был устроен скверик, который сначала украшала скульптурная группа, известная как «Три пионера», а в 1965 году в нём установили памятник И.А. Гончарову.

С начала 1990-х годов под руководством настоятеля Всехсвятской церкви о. Алексия Скала ведётся строительство нового городского каменного собора, прототипом которого стал старый Спасо-Вознесенский собор, каким он был до перестройки архитектором Розетти. Именно таким предстаёт перед нами новый собор на проектных чертежах архитекторов Л.М. и А.И. Варюхиных.

Алексей Сытин

Фото из коллекции автора

«Мономах», 2009 г., №1(56)

Поделиться Обсудить

110 лет назад, в морозные зимние дни, в Симбирске произошло историческое событие – было открыто железнодорожное сообщение в губернии, и первый поезд отправился до станции Инза. Одновременно было образовано паровозное депо «Симбирск». Кстати, первый паровоз серии ЧН приплыл в наш город по Волге уже за полгода до этого. Его с помощью лошадей затащили по временной железнодорожной ветке на волжский косогор.

…А началось всё в 1895 году, когда в результате ходатайства Симбирского земского собрания было получено разрешение на строительство участка Рузаевка-Батраки с ветвью Инза-Симбирск. До того времени продукция местных фабрик, заводов, сельского хозяйства вывозилась только в навигационный период по Волге, что серьёзно ограничивало развитие экономики. К строительству железной дороги в Симбирске приступили весной 1897 года. И уже 28 декабря 1898-го в торжественной обстановке было открыто движение на участке Инза-Симбирск.

12 июля 1902 года для товарного движения открыли подъездной путь от станции Часовня-Пристань (левый берег Волги) до Мелекесса. В 1911 году линию довели до Бугульмы, а в 1914-м – до Чишмов, где она была присоединена к Самаро-Златоустовской (позже Куйбышевской) железной дороге. По ней ежегодно перевозилось до 17-ти миллионов пудов грузов.

Однако развитию грузоперевозок мешало отсутствие моста через Волгу. Грузы приходилось выгружать из вагонов, а затем переправлять зимой по льду с одного берега на другой, летом – на баржах до следующей станции и снова грузить в вагоны. Весной 1913 года развернулось строительство железнодорожного моста. 1 декабря по нему открылось временное пассажирское движение. Грузооборот стал быстро расти.

Первоначально строительство железных дорог велось примитивным способом, деревянные шпалы не пропитывались. Зачастую шпалы и рельсы укладывались на земляное полотно без балласта – материала для верхней части строения пути (например, щебня). Железнодорожное полотно покрывалось им только после нескольких лет эксплуатации.

Симбирский участок до 1917 года принадлежал сразу двум железным дорогам – Московско-Казанской и Волго-Бугульминской. В состав Самаро-Златоустовской дороги они вошли только к 1929 году. В 1930 году была организована 13-я дистанция пути, в ведении которой находились пути направления Инза-Чишмы. Дистанция была разделена на 6 околотков, на которых текущее содержание пути обеспечивали 3 рабочих отделения под руководством бригадиров пути. Рядом строились жилые дома для рабочих, путевых обходчиков и сторожей, тут же находились деревянные кладовые с путевым инструментом.

Все путевые работы выполнялись вручную. Инструменты и материалы верхнего строения пути перевозились на тележках типа «модерон» и вручную. Из механических средств передвижения были две дрезины и снегоочиститель. В распоряжении дистанции был конный обоз, который в зимнее время вывозил снег с путей, а в годы войны на лошадях пахали земельные участки в полосе отвода железной дороги для посадки картофеля и перевозки урожая. Путевые обходчики в ночное время при осмотре пути пользовались керосиновым освещением.

В дистанции пути имелась механическая мастерская, где ремонтировали инструменты, рельсы, шпалы и другое. В годы Великой Отечественной войны коллектив мастерской выполнял и военные заказы. Делали ломы, кирки, кувалды для строительства оборонительных сооружений в Ульяновской области.

В послевоенные годы началось восстановление народного хозяйства. Железная дорога должна была в кратчайшие сроки провести оздоровление и усиление пути, инженерных сооружений, улучшить трудовые и жилищные условия путейцев. Рельсы лёгкого типа заменялись более тяжёлыми. Вместо песчаного и гравийного балласта укладывали щебень.

Ручные домкраты для подъёма пути заменялись винтовыми, постепенно механизировался ручной труд. Вместо временных деревянных мостов возводились более прочные металлические и железобетонные сооружения. Выполнялись капитальные инженерные работы по укреплению Ульяновского косогора с заменой деревянных штолен и лотков на железобетонные.

В конце 1940-х годов 13-я Ульяновская дистанция пути вошла в состав Уфимской железной дороги и была переименована в 8-ю. В конце 1950-х годов по решению правительства были объединены Уфимская и Куйбышевская железные дороги в одну – Куйбышевскую магистраль.

Предприятие стало называться 22-я Ульяновская дистанция пути КбшЖД. Это название сохранилось поныне.

Путевое хозяйство обслуживало уже свыше 400 км только главного пути, активными темпами шло усиление верхнего строения пути, была освоена укладка длинномерных рельсов на железобетонные шпалы, начата укладка бесстыкового, так называемого «бархатного пути», механизированы все трудоёмкие работы.

Андрей Ломовцев

Фото из фондов УКМ

«Мономах», 2009 г., №1(56)

Поделиться Обсудить

Старинный приволжский город, известный своей красотой, тишиной и захолустностью, стоит на вершине высокой горы, покрытой снизу доверху фруктовыми садами. Город, расцвеченный старыми церквами и монастырями, окутанный зелёными палисадниками, тих и живописен, почти весь деревянный, с множеством уютных бревенчатых домиков, украшенных антресолями, мезонинами и балкончиками из точёных балясин. В особенности красив самый фасад города, далеко видный с Волги: над гребнем горы, окнами к реке стоят одноэтажные домики с вышками и башенками. А перед ними вдоль крутого обрыва стелется зелёный лужок. Эта часть города исстари называется «Старым Венцом», в отличие от «Нового Венца», являющегося его продолжением. Лужок засажен чахлыми акациями, лишёнными чьего-либо ухода, а над обрывом, что горделиво высится над Волгой, стоят деревянные скамьи на врытых в землю столбиках, с покривившейся ветхой беседкой, неизвестно кем и для чего выстроенной в давние времена.

Старый Венец служит любимым местом не столько для прогулки обывателей, сколько для созерцания дивной картины, открывающейся с высоты его видов на величаво плывущую Волгу и лесистое Заволжье, уходящее за необъятный горизонт. В особенности весной каждый вечер Венец усеян зрителями: сидят вплотную на длинных скамейках или на гребне горы, свесивши ноги с обрыва, и молча смотрят в безграничную даль. Разговоров почти никаких не слышно: все молча смотрят на Волгу, словно ждут чего-то из-за горизонта… Какие-то огромные чувства и невыразимые ожидания властно внушает этот торжественный и что-то обещающий, на сотни вёрст раздвинутый горизонт.

Отрывок из романа Скитальца «Дом Черновых»

Открытки из коллекции В.А. Волынцева

«Мономах», 2008 г., №2(53)

Поделиться Обсудить

У каждого края свой летописец. Для села Белозерье, что на Карсунской земле, таким человеком стал Захаров Владимир Петрович, автор книг «Белозерье. Записки краеведа», «Хроника Белозёрской слободы». Уроженец Белозерья, он давно живет в Санкт-Петербурге. В.П. Захаров – учёный, ему принадлежит 15 изобретений, 50 научных и публицистических статей, он отмечен десятью правительственными наградами. Живя вдали от родных мест, он долго изучал архивные материалы о Карсуне и Белозерье. Как пишет о краеведе ученица Белозёрской школы Оксана Мишина: «Сам он говорил, что человек всегда в долгу перед своей малой родиной, что он чувствует свою вину перед ней. Вину за то, что мог что-то сделать и не сделал. Мне кажется, что Владимир Петрович выполнил свой долг. И не только потому, что он стал учёным, что прославлял родину своими делами. А еще и потому, что рассказал нам, сегодняшним жителям Белозерья, историю села, составленную по архивным документам. Это для нас бесценный материал».

Краткая история села Белозерье

Из достоверных источников ясно, что Белозёрская слобода на месте Церковной серёдки была закончена строительством вместе с Карсунско-Симбирской оборонительной чертой, т.е. в 1654 году, хотя сотня казаков прибыла на берега речки Белозёрка несколько раньше. Зафиксирован и факт открытия в слободе православной церкви Богоявления Господня в 1660 году. Как свидетельствует В. Холмогоров в «Материалах для истории Симбирского края», именно в 1660 году протопоп Троицкого кафедрального собора Никифор обложил данью новопостроенную церковь в Белозёрской слободе, о чем сделана соответствующая запись… Но в 1686 году Петр I переносит оборонительный рубеж на черту Сызрань–Сура, в связи с чем прежние военные поселения теряют свое значение. Уже 20 октября 1696 г. Петр I собирает совещание и просит Боярскую Думу принять решение о заселении Азова и его окрестностей «ратными людьми», с целью создания там сильных гарнизонов. А 4 ноября 1696 г. вынесен Боярский приговор о переселении из Поволжья 3000 пехотинцев вместе с семьями в Азов… 1 апреля 1697 года является четко фиксированной датой переселения казаков в Азов. Однако, совершенно однозначно можно говорить о новом статусе, новых жителях и названии села Белозерье, начиная с 1697 года. Касаясь версии приднепровских казаков, прибывших позже уренских, следует заметить, что часть из них осталась на «гальском конце».

Коренные жители Белозерья еще долго называли гальцев «хохлами». Возможно, по аналогичной версии, название Карсуна пошло от переведенных сюда с Украины корсуньских казаков.

Представляет интерес динамика роста коренных жителей села. Так, к 1859 году в Белозерье насчитывалось 2996 жителей и 411 дворов, а к 1870-му – 3008 жителей (в том числе 1408 мужчин и 1600 женщин) и 456 дворов. Демографический максимум приходится на 1900 году, когда в Белозерье было свыше 4500 жителей. А в наши дни население сократилось почти втрое. В 1867 году в селе Белозерье открылось мужское начальное училище, преобразованное затем в смешанное. Сначала занятия посещали 24 ученика, а к 1902 году – уже 120 человек, которых обучал один учитель. До 1955 года обучение велось по программе неполной средней школы, а в 1958 году состоялся первый выпуск Белозёрской средней школы, которая ныне располагается в хорошем современном здании.

Жители Белозерья, в основном, занимались сельским хозяйством и ремёслами. Так, известное на всю округу село славилось своими плотниками, валяльщиками зимней обуви, мастерами по изготовлению колес для гужевого транспорта. Женщины занимались ткачеством, вышивкой, вязаньем. Белозерье славилось также коневодством и пчеловодством, причем последнее, по-видимому, досталось в наследство от бортников – первожителей в окрестностях Белого озера. Так, три пасеки сохранились до Великой Отечественной войны, и мёд выдавался на «трудодни». Словом, история села настолько богата, что здесь всегда найдётся место для деятельности юных и профессиональных краеведов.

Владимир Захаров

P.S. Были и есть в Белозерье люди, которые интересуются историческим прошлым. Самобытными краеведами были Иван Буканов, автор книги «Легенды белозерских мудрецов», учитель истории Алексей Загибалин. Большую работу ведут учителя и ученики Белозёрской общеобразовательной школы. Создан школьный музей, где бережно сохраняются предметы старины, оформлены стенды, рассказывающие о знаменитых земляках из прошлого и настоящего: среди них князья Трубецкие, профессор, доктор физико-математических наук, лауреат Государственной премии СССР А.А. Логачев, народная артистка России, солистка Мариинского театра, Римма Степановна Волкова.

«Мономах», 2007 г., №1(48)

Поделиться Обсудить

С 1896 года в Сенгилее существовало отделение Симбирского трехсвятителей братства, занимавшееся открытием церковно-приходских школ, воспитанием населения в духе религиозной нравственности. Тогда же некий Наум Хорошев и его товарищи выхлопотали милостивое разрешение царя Николая II и благословение Священного Синода на строительство церкви в селе Вырыстайкино. Было получено разрешение, а также помощь от Священного Синода в виде леса и денег. В 1900 году в новой церкви Покрова Пресвятой Богородицы отслужили первую службу. О втором рождении храма рассказал Петр Ишутов.

Много ли найдется людей, которые в ущерб себе готовы потрудиться во благо других? Жизнь показывает: не оскудела еще наша земля такими людьми. Один из них – Николай Алексеевич Сухоруков.

Его жизнь складывалась стандартно: учеба в школе, комсомол, служба в армии, работа на гражданке, но неожиданно потекла по иному руслу. Как только появилась возможность покупать и читать церковную литературу, Николай взял в руки Библию, и из глубины памяти всплыли картины давно пережитого. Вот он, еще мальчонка, зачарованно слушает деда Якова, бывшего церковного певчего, которого за басистый голос прозвали Бас Якку. Ох, как тот рассказывал!

Маленький Николай не мог определить, сказку ли сказывает дед, или пересказывает Священное Писание, но теперь, открывая очередную страницу Библии, будто предугадывал ее содержание. Вскоре стал читать и другую церковную литературу, посещать Божий храм. Работая в Волжском речном пароходстве, он побывал почти во всех церквях от Нижнего Новгорода до Астрахани. Понял, что православная церковь проповедует человеколюбие: «Возлюби ближнего своего, как самого себя». Но как оказать помощь всем страждущим? После долгих раздумий Николай пришел к выводу: это можно сделать через храм. Вот бы восстановить церковь в родном селе!

Начал Николай вести осторожные беседы с односельчанами, но как только заходил разговор о восстановлении церкви, они начинали отмахиваться: ну, зачем нам это надо? Во сколько это обойдется?

Церковь Покрова Пресвятой Богородицы в селе Вырыстайкино в 1930-е годы подверглась участи многих храмов: была разграблена и полуразрушена. Помню, сидя на крыльце дома напротив церкви, я наблюдал, как молодые мужики-безбожники стаскивали с купола золоченый крест, а затем со звонницы сбросили огромный колокол. А бабы, глядя на это, потихоньку выли… Вполголоса. Без слов. Разве такое забудется?

Крест тогда же куда-то отправили, а колокол несколько лет лежал рядом с церковью, постепенно увязая в грунте, пока его не подвесили рядом с сельской пожаркой. В годы войны отправили его на металлолом. Здание церкви приспособили под зернохранилище, а после войны переоборудовали под сельский клуб. При этом внутренние стены церкви, расписанные (по словам старых прихожан) итальянскими мастерами, покрыли многослойной побелкой. Кроме киносеансов проводились также вечера художественной самодеятельности, в которых участвовал и Николай. Правда, после них всегда мучился головными болями.

С перестройкой культурная жизнь на селе затухла. Клуб закрыли. Началось повторное разорение церковного помещения. Нашлись умельцы, которые умудрились даже стекла вынуть из оконных рам. Только фундамент из каленого кирпича, уложенный навечно, и стены, срубленные из мачтовых сосен, остались нетронутыми любителями церковного добра. И вот на месте этой полуразвалины решил Николай возродить храм. Понятно, одному такое дело не осилить.

Нашлись единомышленники. Кропотливая, повседневная работа принесла свои плоды, и 12 мая 2003 года приход был зарегистрирован, а председателем приходского совета утвержден инициатор этого доброго дела Николай Алексеевич Сухоруков.

Трудно перечислить, сколько всего сделал приходской совет для восстановления церкви. Прихожане в меру своих возможностей помогают ей скромными пожертвованиями, а более всего – непосредственным трудом.

В церкви пока совершаются только молебны и панихиды (не хватает церковной утвари), но число прихожан быстро растет. Люди спешат на службу из окрестных сел пешком за многие километры.

Дарить верующему радость – это радость дарующему. Вот и Николай Алексеевич решил посвятить свою дальнейшую судьбу служению Богу и людям. Он успешно учится в Чебоксарском духовном училище. У него семья, свое подсобное хозяйство, работа в школьной столовой и – подвижническая работа по возрождению Вырыстайкинской церкви Покрова Пресвятой Богородицы. Сколько надо сил! Да поможет ему Господь.

«Мономах», 2006 г., №3(46)

Поделиться Обсудить

Коллекция Ульяновского областного краеведческого музея, отмечающего в декабре 2005 года свое 110-летие, насчитывает около 130 тысяч единиц хранения. Основу коллекции заложили частные пожертвования, самыми крупными из которых были археологическая коллекция известного симбирского помещика, губернского предводителя дворянства, председателя комиссии В.Н. Поливанова и уникальная нумизматическая коллекция из 2590 монет симбирского дворянина, любителя-археолога А.В. Толстого. Уникальны также палеонтологическая коллекция, собрание оружия, тканей конца XVIII-середины XX века и народного костюма, фотографии, документов, предметов материальной культуры XIX-XX веков.

Основу собрания составляет фотодокументальный фонд. К числу его раритетов можно отнести царские жалованные грамоты. Самая старая из сохранившихся грамот датируется 1622 годом и дана царем Михаилом Федоровичем известному в русской истории князю И.И. Ромодановскому на пожалованные ему в вотчину земли в Алатырском и Арзамасском уездах. Интересно их оформление. Текст писался только с одной стороны, затем несколько листов бумаги склеивались и скреплялись подписью дьяка, их писавшего. Такой длинный ряд склеенных листов для удобства хранения сворачивался в трубку. Свитки достигали в длину двух и более метров. Царские грамоты богато орнаментировались и украшались. Первая буква обычно красочно разрисовывалась чернилами и золотом. Обязательным атрибутом являлась печать, которая привешивалась на шелковом шнурке к нижнему краю грамоты. Из-за использования особых чернил удивительно хорошо сохранился написанный на них текст.

Собрание царских грамот представляет большой краеведческий интерес, так как в них содержится богатый фактический материал по истории симбирского дворянства и колонизации края. Наличию этих экспонатов музей обязан неутомимой деятельности членов Симбирской губернской ученой архивной комиссии, которые собрали их воедино в конце XIX века.

Среди достопримечательностей документального раздела - фрагмент древнееврейской пергаментной рукописи XII века; коллекции Бутурлинского и Полбинского фондов, включающие предметы быта, фотографии, документы, письма; архив А.А. Любищева.

Из вещевого фонда гордостью музея является коллекция подлинных материалов декабриста Василия Петровича Ивашева и его потомков. Ивашевская коллекция насчитывает 150 единиц хранения и, по сравнению с другими декабристскими коллекциями в России, содержит самый большой материал о его потомках.

Первые контакты с потомками Ивашева установлены еще в конце 1950-х годов. Тогда в музей поступили несколько подлинников: прядь волос В.П. Ивашева, большой прижизненный фотопортрет М.В. Трубниковой, старшей дочери, фотография сына - Петра Васильевича, фотография П.И. Рябиконовой-Сидоровой - крепостной Ивашевых, которая добровольно поехала в Сибирь и воспитала их детей.

Наиболее ценные реликвии Ивашевых стали собственностью музея в 1984 -1986 годах: именно тогда были переданы подлинные жемчужины нынешней коллекции: шкатулка, в которой полтора столетия хранились четки Ивашевых, волосы Камиллы Петровны, сплетенные ее мужем Василием Петровичем в шнур после ее смерти в 1839 году, прядь волос их первенца, умершего в Петровском Заводе, детские рисунки дочери и ее личные вещи (коробочка для иголок, флакон для духов). В шкатулке также были курительная трубка, печать и другие вещи.

Самым значительным поступлением стал овальный портрет маслом В.П. Ивашева, написанный незадолго до отправки его в Сибирь.

Собранные материалы позволили музею создать большую выставку, посвященную 160-летию восстания декабристов. Она стала событием не только для музея, но и для потомков Ивашева. Именно тогда же фонды музея пополнились еще двумя уникальными автографами. После смерти жены, в последний год своей жизни Василий Петрович работал над эскизами памятника для могилы Камиллы Петровны. Один из рисунков и стал вариантом памятника. На другом рисунке Ивашев начертал план дома, который, возможно, хотел построить. Эти рисунки поступили в музей в феврале 1986 года.

Последним значимым поступлением стал батистовый платок конца XVIII века, принадлежавший матери декабриста - Вере Александровне. На нем вышита монограмма «В.И.». Платок подарила Наталья Константиновна Бриммер - правнучка декабриста.

Практически все значительные поступления семейных реликвий декабриста В.П. Ивашева и его потомков стали возможными благодаря директору Краеведческого музея Юрию Дмитриевичу Ефимову, ныне покойному. Значение проделанного им труда переоценить трудно, да, скорее всего, и невозможно.

В собрании музея находится ряд вещей, связанных с масонством. Несмотря на долгое время бытовавшее в обществе негативное толкование масонского движения, оно представляло собой одно из замечательных явлений русской жизни XVIII - начала XIX веков, оказавшее огромное влияние на развитие русской культуры. Многие образованные люди того времени принадлежали к этому обществу или, по крайней мере, были идейно близки к кругу масонов. Поэтому любые уцелевшие документальные или вещественные материалы, имеющие непосредственное отношение к Братству вольных каменщиков, приобретают особое значение для изучения его истории.

Все вышесказанное можно отнести к коллекции масонских знаков. Она невелика: всего пять единиц хранения. Они поступили в музей в 1970 году от Олега Матвеевича Головинского, проживавшего в то время в Мичуринске, как знаки, принадлежавшие его деду Василию Андреевичу Головинскому, известному представителю кружка петрашевцев. Это два равносторонних треугольника с соединенными в пожатии руками в центре их и с надписью по лицевой стороне в переводе с французского «Соединенные друзья»; наугольник со стороной в 10 см и с надписью на французском языке «Почтение Соединенных друзей. Жеребцов»; маленький мастерок с костяной ручкой; пламенеющая звезда. Все они выполнены из латуни и, судя по имеющемуся на каждом из них колечку, носились на груди. Указанные предметы уникальны и еще ждут последующего и всестороннего своего исследования.

В настоящее время коллекции музея активно пополняются, насыщаются совершенно новыми экспонатами, сотрудниками ведется систематический сбор как предметов материальной культуры (орудий труда, одежды, предметов быта, посуды, механики и оптики), так и новейшей документации с целью наиболее полного отражения того или иного исторического этапа.

Сергей Ойкин

На фото - Масонские знаки

«Мономах», 2005 г., №4(43)

Поделиться Обсудить

Археологическая и нумизматическая коллекции являются старейшими в составе собрания Краеведческого музея. Первоначально они формировались в основном за счёт пожертвований. В числе первых поступлений оказались материалы Муранского могильника, раскопанного В.Н. Поливановым. В 1950-х годах коллекция Краеведческого музея пополнилась материалами эпохи бронзы и периода Волжской Булгарии, выявленными в результате широкомасштабных исследований, проводившихся Куйбышевской археологической экспедицией в зоне затопления Куйбышевской ГЭС. Материалы ряда неолитических поселений и курганов бронзового века, изученных Г.М. Буровым, поступили в музей в 1970-х годах. В последующие годы археологические фонды пополнились небольшими коллекциями средневековых материалов.

Древнейший период - каменный век - характеризуют разнообразные кремневые орудия, фрагменты неолитической керамики и костяные наконечники гарпунов. Эпоха бронзы представлена каменными сверлёными топорами фатьяновской (балановской) культуры, бронзовыми орудиями сейминско-турбинского типа. Значительный интерес представляют памятники материальной культуры срубной общности. К периоду раннего железного века относятся савроматские каменные жертвенники и ананьинские кельты. Среди материалов эпохи средневековья особого внимания заслуживают материалы булгарской культуры и инвентарь языческого мордовского Муранского могильника.

Помимо материалов местного происхождения в музейном собрании хранятся небольшие коллекции, поступившие из других регионов. В 1907 году Археологической комиссией были пожертвованы древности из Херсонеса. Несомненную научную ценность представляют материалы кобанской культуры Северного Кавказа.

В состав нумизматической коллекции входят монеты различных государств и эпох, бумажные денежные знаки, медали, жетоны. Среди монет Российской империи выделяются платиновые 3 рубля 1833 года, памятные и коронационные рубли. В коллекции представлены также восточные, главным образом золотоордынские, монеты. Имеются небольшие собрания античных и западноевропейских монет.

В музее хранится несколько кладов монет, обнаруженных на территории области: клад куфических дирхемов конца IX - первой трети X вв., клад золотоордынских монет первой трети XV в., клад серебряных копеек Петра I, клады медных пятаков середины XVIII - начала XIX вв., клад золотых и серебряных монет, чеканенных в России и странах Западной Европы в середине XVIII - первой трети XIX вв.

В музейном собрании представлены также бумажные денежные знаки и облигации. Наиболее ранние из них - российские ассигнации начала XIX в. Заслуживают внимания облигации Временного правительства с надпечатками Симбирского и Мелекесского отделений Государственного банка.

Марат Гисматулин

«Мономах», 2005 г., №4(43)

Поделиться Обсудить

За более чем вековую историю в фондах Ульяновского краеведческого музея накопилась внушительная коллекция оружия разных эпох и разных народов, которая насчитывает более 500 экспонатов. Основную часть коллекции составляют предметы вооружения русского и западно-европейского производства. Особый интерес, вне сомнения, представляет оружие восточное: японское, арабское, средне-азиатское.

К категории раритетов относится наградное и именное оружие. Первые документальные упоминания о русском наградном оружии относятся к XVI-XVII векам, однако традиция награждать оружием появилась на Руси гораздо раньше - еще во времена Ивана Грозного и Ермака. Награждение производилось как за боевые подвиги во время войны, так и за военно-административную деятельность в мирное время.

Жалуемое оружие, как правило, имело на клинках соответствующую надпись и адрес награждаемого лица с упоминанием его звания и фамилии, а также даты и места вручения награды. 26 ноября 1769 г. Екатериной II было учреждено так называемое «золотое оружие», которым награждались только офицеры и генералы исключительно за боевые отличия во время войны.

В коллекции музея хранится ценная сабля, связанная с событиями крестьянской войны под руководством Емельяна Пугачева. Это жалованная сабля есаула Яицкого казачьего войска Ильи Агурчикова. К сожалению, сабля поступила в музей еще до революции и легенду ее восстановить сегодня невозможно.

Сабля имеет однодольный клинок персидского типа, сделанный из булатной стали. Длина клинка 70,5 см, ширина - 3,5 см. На правой стороне, вдоль обуха, по клинку в три строки вырезана надпись:

«БЖИЕЮ МИЛОТИЮ МЫ ЕКАТЕРИНА ВТОРАЯ ИМПЕРАТРИЦА ИСАМОДЕРЖИЦА ВСЕРОССИЙСКАЯ ИПРОЧАЯ ИПРОЧАЯ ИПРОЧАЯ ПОЖАЛОВАЛА СЕЮ САБЛЕЮ ВОЙСКА ЕИЦКОГО ЕСАУЛА ИЛЬЮ АГУРЧИКОВА ЛЕХКОЙ СТАНИЦЫ ПРИАТАМАНЪ ФИЛИППЪ МУСАТОВЪ ЗАЕГО ПОКАЗАННЫЯ ВЪРНЫЯ СЛУЖБЫЙ ВСАНКТПЕТЕРБУРГЪ ИЮНЯ ВI ДНЯ 1769 ГОДУ». На левой стороне вырезан вензель Екатерины II под короной.

Казачья депутация малого состава приезжала в Петербург для представления к царскому двору, и возглавлял ее казачий атаман Филипп Мусатов, чье имя тоже осталось увековеченным на оружии, которым наградили Илью Агурчикова.

В России в XVI-XVIII вв. сабельные клинки выковывались из отечественного или привозного сырья. Сабля есаула Агурчикова, скорее всего, была изготовлена из клинка восточной сабли, а ее монтировка и оформление выполнены русскими мастерами. Иностранные специалисты отзывались об искусстве русских оружейников с большим восхищением. «Все русские ремесленники превосходны, очень искусны и так смышлены… сработают так хорошо, как будто с малолетства привыкли», - отмечал польский посол Маскевич.

Особое место в истории России занимает Отечественная война 1812 года. В экспозиции исторического отдела музея, посвященного этой теме, нельзя не обратить внимание на великолепную шпагу, которой был награжден наш земляк Петр Иванович Юрлов за участие в знаменитом Бородинском сражении.

П.И. Юрлов - губернский предводитель симбирского дворянства (1841-1845 гг.), известный в Симбирске коллекционер, участник многих боевых сражений в Отечественной войне 1812 года. За храбрость, проявленную на полях сражений, неоднократно был представлен к наградам, а за Бородино - награжден «Золотым оружием».

Шпага была изготовлена на Златоустовском заводе. От середины до конца острия клинок покрыт травленым посеребренным орнаментом в виде лавровых листьев. На правой стороне клинка в медальоне вырезана надпись: «За Бородино 26 августа 1812 года», ниже вытравлен позолоченный батальный сюжет. В медальоне на левой стороне вытравлен позолоченный двуглавый орел и ниже композиция из предметов воинского вооружения. На эфесе вырезана надпись: «За храбрость».

В1898 году была выпущена брошюра «Историческая выставка в память 250-летия Симбирска». В каталоге этой выставки указывается и шпага П.И. Юрлова, которая была представлена на выставку его родственником - Сенгилеевским уездным предводителем дворянства В.П. Мещериновым.

В дореволюционной России особым шиком у помещиков считалось наличие большой псарни и дорогого охотничьего ружья. В Ульяновском музее хранится великолепная коллекция охотничьих ружей, в которой особое место занимает ружье, принадлежавшее графу Федору Григорьевичу Орлову.

Граф Орлов был одним из участников дворцового переворота 1762 года и возведения на престол Екатерины Второй. В благодарность за это императрица пожаловала ему должность обер-прокурора Правительствующего Сената, крупные суммы денег и земли в Симбирской губернии.

Ружье поступило в краеведческий музей в 1918 году вместе с национализированной коллекцией оружия симбирской помещицы Е.М. Перси-Френч, куда оно могло попасть в качестве подарка от одного из братьев графа Ф.Г. Орлова или от его воспитанников.

Ружье было изготовлено на Тульском оружейном заводе в 1767 году. По всей длине ствола сверху идет сделанная серебряной насечкой надпись:

«ЕГО ВЫСОКО ГРАВСКИ СИЯТЕЛЬСТВО ГОСПОДИНО ОБЕПРОКУРОРО ПРАВИТЕЛЬСТВУЮЩЕГО СЕНАТА ГРАФО ИКАВАЛЕРО ФЕДОРО ГРИГОРЬЕВИЧА ОРЛОВЫ (несколько букв стерлось) РАБОТА БЫЛА В Ъ ТУЛЕ НА РУЖЕЙНОМ ЗАВОДЕ 1767 ГОДУ СЕТЕБРЯ 7 ДНЯ».

Кроме именного оружия, в коллекции музея широко представлены образцы вооружения промышленного производства времен первой мировой и Великой Отечественной войн.

Галина Величкина

«Мономах», 2005 г., №4(43)

Поделиться Обсудить