1835
январь
февраль
март
апрель
май
июнь
июль
август
сентябрь
октябрь
ноябрь
декабрь
 
 
 
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
24
25
26
27
28
29
30
31
Главное

Я родился в Новоульяновске и рос вместе с ним. Здесь нет суеты и шума большого города. Всё рядом, всё близко. Я люблю свой город, его людей, простых тружеников с их размеренной жизнью. В 1978 году в состав тогда ещё рабочего посёлка вошло село Кремёнки, и Новоульяновск стал городом. Мой рассказ об истории этого старинного русского села.

Архивные документы повествуют о том, что село Кремёнки, основанное Дворцовым приказом в первой половине XVII века на так называемых Арбухинских землях, выполняло охранные функции, а вскоре стало одним из крупнейших в Симбирской губернии. По государственной описи 1678 года здесь числилось 150 дворов и более 500 жителей.

Кремёновцам не повезло с землёй (неплодородна, трудна в обработке), но именно про них симбиряне говорили «куркули кремёновские». По тем временам наши земляки считались зажиточными. Своим трудом и усердием, прозорливостью и рачительностью, расчётливостью и крестьянской смекалкой «заслужили» они такую славу.

В зоне рискованного земледелия урожаи ржи и пшеницы были невелики и нестабильны, но в лесах водились лоси, кабаны, зайцы, лисы, пернатая дичь. Сельчане занимались рыболовством и животноводством, огородничеством и садоводством. На неудобьях и в оврагах вокруг села Кремёнки росли великолепные сады, круглый год фрукты поставлялись в Симбирск, Казань, Нижний Новгород, обозами вывозились на Урал, в Западную Сибирь. На ярмарках кремёновцы продавали яблоки, груши, сливу и вишню, малиновое варенье и вино на меду или меняли всё это на муку, сахар, соль, крупы, табак, ткани.

Торговали также колёсами, телегами, дёгтем, мёдом, шерстью, валяными сапогами, сеном, рыбой. Если весной спускаться вниз по Волге, ниже Симбирска открывался великолепный вид: среди пышной зелени, как невеста белая, стояла Кремёновская гора (высота 191 м, крутизна 30-35 градусов), словно вуалью накрытая цветущими садами. Здесь пасли коз и овец. На волжских заливных сенокосных лугах снимали по три урожая в год. Травы было столько, что излишки сена продавали в другие губернии, аж до самой Астрахани.

Ловля осетровых рыб в русле реки Волга осуществлялась по санкциям, с калибровкой и строго по лимитам. Из костей осетровых варили клей для столярных нужд. Некоторые жители нанимались грузчиками, матросами и бурлаками.

В окрестностях села Кремёнки было 28 озёр, после разлива Волги они заполнялись «сорной рыбой», которой питались сами крестьяне и подкармливали свиней. Редко попадалась белорыбица, осётр и стерлядь. Коровы, свиньи и гуси целый день паслись на лугах с огромным количеством небольших водоёмов и луж, полных мелкой рыбёшкой, моллюсками и раками. Приходится сожалеть о том, что после строительства Куйбышевской ГЭС были затоплены пойменные луга и озёра, и мы навсегда потеряли эту красоту.

В ночь на 13 сентября 1833 года в Кремёнках проездом побывал Александр Сергеевич Пушкин. Может быть, село и не запомнилось великому русскому поэту, но факт этот отложился в умах кремёновцев, и к столетию со дня смерти поэта в память об этом событии одна из улиц была переименована в честь Пушкина. Решение созрело в новогоднюю ночь накануне 1937 года, когда в сельском клубе собрались жители села и большое количество гостей из Ульяновска, представители газет «Волжская коммуна», «Пролетарский путь», присутствовала даже Мариэтта Шагинян.

В 1864 году в селе открыли мужское народное начальное училище. 10 марта 1872 года в качестве инспектора народных училищ его посетил Илья Николаевич Ульянов. Через год здесь была открыта земская школа, и И.Н. Ульянов приезжал сюда дважды 12 апреля и 5 декабря 1874 года.

Сведений о том, когда в Кремёнках была построена первая церковь, не сохранилось, известно лишь, что в 1759 году её заново отремонтировали, а 1 февраля 1870 года она сгорела. Уже через год на месте сгоревшего храма была построена новая деревянная церковь, освящённая 28 октября 1871 года во имя Св. Троицы с приделом во имя Св. великомученицы Параскевы-Пятницы. Здесь хранилась ценная реликвия: напрестольный крест серебряный, вызолоченный, на задней стороне которого написано, что в кресте заключается часть ризы Господней, частицы мощей Иоанна Предтечи, Евангелиста Луки, целителей Косьмы и Дамиана. Дмитрия Солунского.

Рядом с Кремёнками, в селе Б. Ключищи, стояла довольно просторная деревянная часовня. Ежегодно в первую пятницу после дня Св. Троицы совершался крестный ход из Кремёнок к часовне и обратно, после чего в течение нескольких дней икона переходила из дома в дом, а затем возвращалась в часовню. В такие дни в Кремёнках проводили ярмарку.

С XVIII века через село Кремёнки проходил Старый Симбирский тракт. Эта улица называлась Большая. В 1961 году её переименовали в Советскую, а в 1978 году в Кремёновскую.

Улица Горшиха – одна из самых старых и длинных улиц села. Расположена она вдоль оврага, где течёт речка Молочная, названная так потому, что после дождей вода в ней становилась белой от мела. В овраге том есть отложения жирных глин – прекрасное сырьё для гончарных изделий. Издавна здесь селились гончарных дел мастера. Улица Сладкая (на ней росли яблони с самыми сладкими плодами) переименована в улицу Дружбы. Улица Пересечка пересекала Большую улицу. Улица Суровый кончик переименована в улицу Свободы, а Китай-пересёлки – в улицу Юности. На улице Татарский рукав проживали наёмные рабочие, в основном татары и чуваши.

А улица Свининовка (ныне Победы) была знаменита тем, что здесь, рядом с амбарами и мельницей, находилось большое число свинарников, и потому было много липкой жирной грязи. На улице Самодуровка жили некогда две большие семьи, промышлявшие разбоем да воровством. Частенько уводили они скот из соседних селений, обувая скотину в лапти. Все знали про проделки злодеев, но боялись и молчали, называя их самодурами. Ныне это улица Заводская.

Много интересных и трагических моментов было пережито кремёновцами вместе со страной: войны, революции, строительство Куйбышевской ГЭС, Ульяновского цементного завода и посёлка цементников и многое другое.

Игорь Овчаренко

«Мономах», 2010 г., №3(62)

Поделиться Обсудить

В одном ряду с наиболее известными симбирскими топонимами, такими как Венец, Столбы, Туть, Обрезков сад, стоит Старая аптека, известная среди краеведов ещё как Вольная (частная) аптека на Покровской улице Симбирска (ныне дом № 58 по ул. Л. Толстого г. Ульяновска).

Известный симбирский краевед П.Л. Мартынов в 1898 году писал: «Старая аптека, ныне принадлежащая провизору Э.Е. Филиппу, существует не менее ста лет. Она открыта вскоре после Указа императрицы Екатерины II от 10 января 1768 года... Из документов, сохранившихся у нынешнего владельца этой аптеки, видно, что она принадлежала в 1821 году некоему Шмидту, от которого перешла в 40-х годах к аптекарю Маттисону...».

Скорее всего, именно при аптекаре Отто Маттисоне на территории домовладения вместо прежних ветхих деревянных зданий было выстроено несколько каменных, из которых три (дом с помещением для аптеки и два пристроенных к нему жилых флигеля) сохраняются до настоящего времени.

Автором проекта, возможно, был известный архитектор И.А. Бенземан. Владелец аптеки О.И. Маттисон был известен в Симбирске не только как лучший специалист в своей области, но и как активный общественный деятель. Он одним из первых среди частных лиц начал украшать свой дом к праздникам, ввёл обычай преподносить постоянным клиентам рождественские подарки, безвозмездно снабжал медикаментами некоторые из местных учебных заведений, а в 1853 году был среди инициаторов открытия в Симбирске нового городского клуба, названного Немецким собранием.

За благотворительную деятельность Указом императора Александра II Маттисону был «всемилостивейшее пожалован бриллиантовый перстень». При его жизни Старая аптека пережила период своего расцвета, но в дальнейшем она стала постепенно терять свою популярность, уступая первенство Новой аптеке провизора Рунне, находившейся ближе к центру Симбирска – на углу Московской и Большой Саратовской улиц.

После смерти О.И. Маттисона в 1863 году его имущество перешло к дочери, вдове титулярного советника Марии-Матильде Оттовне Рассказовой.

С 1860-х годов заведующим Старой аптекой, принадлежавшей Рассказовой, был служивший у неё по найму провизор Эдуард Егорович Филипп. В 1869 году он, отказавшись от места заведующего, снял у домовладелицы нижний (цокольный) этаж в левом крыле здания, где устроил заведение по производству и продаже искусственных минеральных вод.

В начале 70-х годов ХIХ века материальное положение М. Рассказовой существенно ухудшилось, и в 1873 году ей пришлось продать аптеку своему бывшему служащему. С этого времени аптеку на Покровской улице начинают называть аптекой Филиппа, но основным названием по-прежнему остаётся «Старая аптека».

Производство искусственных минеральных вод в одном здании со Старой аптекой продолжалось почти 20 лет, но к 1889 году провизор Эдуард Филипп был вынужден от него отказаться. Позднее, уже в начале XX века, Филипп сначала продал оборудование своей частной аптеки вместе с её фирменным названием провизору Карлу Тяхту (Тяхт вскоре заново открыл Старую аптеку в соседнем доме), а затем расстался и со всеми принадлежавшими ему постройками на углу Покровской улицы и Беляевского переулка.

Новая глава в истории дома начинается в 1904 году, когда он перешёл в собственность города Симбирска. В дальнейшем (до 1918 года) на основании решений Симбирской городской думы помещения в зданиях этой усадьбы предоставлялись бесплатно (за счёт города) или за деньги различным учреждениям, общественным организациям и частным лицам.

В разные годы здесь размещались: библиотека Симбирского семейно-педагогического кружка; народная библиотека-читальня им. И.А. Гончарова; публичная библиотека, подаренная городу А.А. Знаменской; шестое женское училище; городская водопроводная мастерская; квартиры врачей Фон-Крузе и Дукельского, учительницы Кашкадамовой, библиотекарей Знаменской, Медведевой и многих других.

Кроме перечисленных учреждений и организаций следует упомянуть Симбирский естественно-исторический (учебно-педагогический) музей, официально открытый здесь 7 апреля 1909 года.

Известный симбирский художник и краевед Д.И. Архангельский запечатлел прежний облик дома в многочисленных рисунках и акварелях. Он считал Старую аптеку настоящим памятником архитектуры. По его мнению, особняк на углу Покровской улицы и Беляевского переулка относится к лучшим местным постройкам эпохи классицизма и напоминает господские дома загородных помещичьих усадеб. При этом он обращал особое внимание на ограду палисадника – решётку «отличного чугунного литья» и также на ворота у въезда во двор со стороны Беляевского переулка – «редкий в городе образчик ампира».

Алексей Сытин

«Мономах», 2009 г., №1(56)

Поделиться Обсудить

Ежегодно, 10 февраля, отмечается День памяти А.С. Пушкина. Симбирская земля – это одно из самых пушкинских мест в России. Предки поэта, служивые дворяне, выполняли государственные поручения в наших краях и до, и после основания Симбирска. По мнению академика С.Б. Веселовского, карьерный рост Пушкиных активизировался при царе Алексее Михайловиче, направлявшем представителей рода служить в Среднее Поволжье.

Великий поэт посетил Симбирскую губернию в сентябре 1833 года, собирая материалы для своих произведений. Из Симбирска вышли близкие ему выдающиеся деятели отечественной культуры – Н.М. Карамзин, И.И. Дмитриев, А.И. Тургенев, Н.М. Языков.

Сыновья поэта – Александр и Григорий – владели землями в Ардатовском уезде Симбирской губернии, а племянник – в Курмышском.

На Симбирской земле проживали многие родственники Пушкиных: Воейковы, Столыпины, Ржевские, Ланские, Одоевские, Трубецкие, Языковы. Родословное древо поэта давно составлено генеалогами. Всегда можно определить степень родства и свойства.

Старший сын А.С. Пушкина, Александр Александрович Пушкин (1833–1914), в 1858 году женился на своей дальней родственнице С.А. Ланской и стал в этом браке отцом одиннадцати детей. Их сын, Григорий Пушкин (1867–1940) вступил в брак с Ю.Н. Бартеневой (1877–1967). В 1913 году у них родился сын Григорий, правнук поэта. В начале 1980-х годов автору этих строк довелось слушать его выступление в Рязанской областной библиотеке. Григорий Григорьевич поделился семейными преданиями, рассказал о своём жизненном пути.

Внешность его была характерно пушкинской, в ней улавливались черты африканского пращура. Он показал нам руки: смуглые с тыльной стороны и розовые ладони. Позже из газетных интервью с Г.Г. Пушкиным я узнал о судьбе его сыновей – двух Александров.

1934 году Г.Г. Пушкин женился на Клавдии Сергеевне Мазиной (1914–1999). В 1936 году у молодожёнов родился сын. О судьбе мальчика, кроме того, что он похоронен в Ульяновске, местным краеведам практически ничего не было известно. Об этом рассказала его родная сестра – Юлия Григорьевна Пушкина.

Юлия Григорьевна прибыла в Ульяновск в октябре 2008 года на традиционную краеведческую конференцию «Сытинские чтения». Собравшиеся с большим волнением слушали её рассказ.

«Первоначально родители хотели назвать брата Юрием. Однако услышали сообщение в выпуске новостей Всесоюзного радио, что у правнука великого поэта родился сын, названный Александром. Пришлось подчиниться. Страна готовилась отметить 100-летие со дня кончины А.С. Пушкина. Осенью 1941 года отец находился в армии, мама работала в наркомате внешней торговли. Фашисты рвались к Москве. Меня и Сашу вместе с бабушкой Евдокией Ивановной Мазиной (1894–1957), отправили в эвакуацию в Ульяновск. Жили мы в каком-то бараке. Саша, которого в семье звали Аликом, был ласковым и очень общительным ребёнком, самостоятельно заводил знакомства.

Ульяновск отапливался тогда дровами. Рабочие с согласия бабушки взяли его с собой на лесопилку. На обратном пути Алика из лучших побуждений посадили на поленницу, размещённую в телеге. Лошадь споткнулась, братик слетел и был ушиблен свалившимися дровами. Травма породила тяжёлое заболевание. В сентябре 1942 года он умер. Бабушка была безутешна.

С фронта вызвали отца, из Москвы – мать. О причинах вызова в Ульяновск им не сообщили. С вокзала родители бросились разыскивать наш барак. Им указали на меня. Бабушка была где-то.

– Где Алик? – спросила мама.

– Нетю Алика, – ответила я, – нетю... (Из глаз Юлии Григорьевны покатились слезы.) Вскоре родители забрали меня и бабушку в Москву».

О смерти мальчика в книге ульяновского городского загса 8 сентября 1942 года была сделана запись № 2000: «Фамилия – Пушкин. Имя – Александр. Отчество – Григорьевич. Пол – муж. Национальность – русский. Время смерти – 7 сентября 1942 г. Возраст – 6 лет. Адрес: Ульяновск, ул. 25 Октября, д. 2. Причина смерти – воспаление легких. Заявитель: Воробьёва В.И.».

Похороны праправнука А.С. Пушкина состоялись на ульяновском кладбище по ул. К. Маркса. Фактически потомок поэта стал жертвой тяжёлой войны. Эвакуированные получали ничтожные пайки, голодали. Бабушка отпускала милого внука к взрослым, зная, что те угостят его хоть чем-нибудь. Лекарств не хватало. Юлия Григорьевна полностью согласилась с этими суждениями.

Солнечным днём 25 октября 2008 года Ю.Г. Пушкина посетила условную могилу брата Алика. А появилась она так. Несколько лет назад почтенных лет горожанка Н.Н. Зуева обнаружила на кладбище прибитую к старому дереву табличку с именем Саши Пушкина. Сначала Нина Николаевна украшала уголок под деревом искусственными цветами, затем устроила клумбу, а дирекция кладбища изготовила новую табличку и укрепила её вместе с крестом на ограде ближайшего захоронения.

Ю.Г. Пушкина привезла фото брата, сделанное в Ульяновске в марте 1942 года. Теперь появилась возможность изготовить стелу с портретом праправнука поэта, а он был «наследник всех своих родных», то есть Александра Невского, Юрия Долгорукого, Дмитрия Донского, Чичериных, Гоголей и князя Эритреи Ганнибала.

Сергей Петров

Фото Сергея Ойкина

«Мономах», 2009 г., №1(56)

Поделиться Обсудить

Пожалуй, ни одно другое дворянское поместье в наших краях не имеет такую знаменитую и в то же время печальную историю, как Карамзинка. С одной стороны, это родовое поместье великого историографа России Николая Михайловича Карамзина, где он провёл свои детские годы, куда неоднократно приезжал, здесь жил его любимый старший брат. С другой стороны, судьба распорядилась так, что от этой славной деревушки не осталось практически ничего. Два последних века – это череда разрушений и запустение. Теперешняя Карамзинка – это пепелище, где чуть тлеющие уголёчки напоминают о былом.

Есть свидетельства, что село основал прадед Карамзина – Пётр Васильевич, который, видимо, и был первым владельцем «старого поместья», перешедшего позднее к его сыну Егору Петровичу. В то же время краевед П.Л. Мартынов, чей авторитет может считаться непоколебимым, приводит документ о том, что «21 октября 1704 года» отказано синберенину Егору Петрову сыну Карамзину поместной земли в Синбирском уезде за валом... между речек Космынки и Каменки, вверх речки Гущи». Вот на этой земле и было основано родовое имение Карамзиных. После смерти Егора Петровича владельцем стал сын Михаил. Кончина батюшки явилась поводом его отставки с военной службы в чине капитана. Он уже имел 50 четвертей земли в Оренбургской губернии, где основал село Преображенское, Михайловку тож, (о нём упомянем чуть дальше).

В семье Карамзиных уже было двое детей: Екатерина и Василий. Краеведы не нашли точных дат их рождения. Предположительно, что, когда появился в семье Николай – будущий российский историограф, брату было уже лет 11–16, а сестра вскоре вышла замуж за С.А. Кушникова. Родился Коля 1 декабря 1766 года. Впрочем, и эта дата подверглась сомнению, как и само место рождения. Сошлюсь на мнение самого Карамзина. В своей автобиографии он пишет: «Николай Михайлов сын Карамзин родился в Симбирской губернии».

Через пять дней на зимнего Николу в местной Знаменской церкви, которая и дала название сельцу, малыша крестили. Крёстным отцом стал Александр Кудрявцев – владелец соседнего села – Верхней Елшанки. В 1768 году у Карамзиных родился ещё один сын – Фёдор. Вскоре после родов матушка Екатерина Петровна умерла.

Мать малышам заменила Евдокия Гавриловна Дмитриева, тётка будущего баснописца и государственного деятеля Ивана Ивановича Дмитриева. Через 4 года после свадьбы, успев родить мужу сына Александра и дочь Марфеньку, Евдокия Гавриловна ушла из жизни. Старшие дети осиротели во второй раз. Михаил Егорович с 1774 года до своей кончины в 1782 году так и оставался вдовцом.

После его смерти «недвижимого имущества остались» Симбирского наместничества Сенгилеевской округи сёла Знаменское и Ясашная Ташла, Уфимского наместничества Бугурусланской округи село Преображенское (Михайловка тож) и деревня Ключёвка; от второй жены село Богоявленское Сызранской округи Симбирского наместничества.

Село Знаменское поделили между старшими братьями на три части.

К этому времени Василий уже поручиком уволился в отставку. (Известно, что он служил в гвардейском полку в столице, в 1770-м был в звании подпоручика). После смерти родителей он стал опекуном своих малолетних братьев и сестры, взяв на себя нелёгкие труды по их воспитанию и определению. К этому времени Василий Михайлович занимал уже высокий пост прокурора. Как пишет краевед Ж. Трофимов, «лучшая часть симбирского общества уважала Василия Михайловича за безукоризненную честность, презрение к карьеризму, постоянное стремление к самообразованию и независимый образ жизни. Для младшего же брата он служил примером высокого уровня умственного и нравственного развития, старшим товарищем, у которого было чему поучиться в овладении историей, литературой, географией, философией, французским и немецким языками».

Несмотря на существенную разницу в возрасте, братьев сплачивала редкостная дружба до самых последних дней младшего. Знаменательно, что свою первую книгу, перевод поэмы А. Галера «О происхождении зла», выпущенную в 1786-м году, Карамзин посвятил старшему брату: «Родство и дружба соединяют сердца наши союзом неразрывным. Всегда почитаю я то время счастливейшим временем жизни моей, когда имею случай излить перед Вами ощущения моего сердца..., когда имею случай сказать Вам, что я Вас люблю и почитаю...». Согласитесь, далеко не всегда подобные слова адресуются старшим братьям. Письма, опубликованные через много лет после их кончины, хранят удивительное тепло семейной привязанности, неподдельный интерес братьев к занятиям.

Письма в Знаменское и ответные послания с оказией доставлялись адресатам, а с апреля 1798-го года, когда между Москвою и Симбирском было открыто прямое почтовое сообщение, они уже не искали оказии. Василию Михайловичу, уезжая в своё ставшее знаменитым путешествие по Европе, Николай Михайлович высылает «верящее письмо (доверенность) на владение недвижимым имуществом ему принадлежащим».

По нескольку раз в год Николай отправляет из Москвы и столицы книги брату, как свои, так и наиболее интересные издания, купить которые в Симбирске невозможно. Причём его интересует мнение брата о его произведениях. По их дружеской переписке интересно проследить, как шла работа над «Историей государства Российского». «Иду голой степью, но от времени до времени удаётся мне находить места живописные, – пишет Николай Михайлович в Знаменское. – История – не роман. Ложь всегда может быть красива, но истина, в простом своём одеянии, нравится только некоторым, опытным и зрелым. Если бог даст, то добрые россияне скажут спасибо или мне, или моему праху».

Именно Василий Михайлович по памяти восстанавливает родовой герб. 8 ноября 1804 года он выезжает в Москву на свадьбу брата Николая и Екатерины Колывановой, сводной сестры поэта П. Вяземского.

Василий Михайлович сообщил, что выстроил в Симбирске, на Венце, дом. В ответном письме Николай Михайлович пишет: «Воображаю живо моего любезнейшего брата, сидящего под окном прекрасного домика и смотрящего на величественную Волгу, столь знакомую мне с детства. Симбирские виды уступают в красоте немногим в Европе. Вы живёте, любезнейший брат, в древнем отечестве болгаров, народа довольно образованного и торгового, порабощённого татарами. Близ Симбирска в летние месяцы кочевал иногда славный Батый».

В 1824-м году в Симбирске на три дня во время своего путешествия по восточным губерниям останавливался император Александр I. «Спешу известить Вас, что Государь будет в Симбирске 5 сентября, что он желает Вас видеть», – сообщает в письме младший брат. Но свидание не состоялось. Уже 20 сентября 1824 года Карамзин из Царского Села пишет И.И. Дмитриеву, вероятно, по получении императрицей письма от ещё невернувшегося супруга: «Государь писал из нашего Симбирска императрице. Хвалит местоположение, но говорит, что песчаные острова Волги неприятны для глаз. Как мне жаль, что брат Василий Михайлович по своему слабому здоровью не мог ему представиться. Государь хотел его видеть».

Впрочем, и Николай Михайлович не мог похвастаться крепким здоровьем. 1826 года, 22 мая по старому стилю – 3 июня по новому, он скончался. Сообщение о его кончине больно ударило по и без того слабому здоровью старшего брата. 24 апреля 1827 года он умер в своём родном Знаменском. Надо сказать, что женат он не был, семейное счастье ему подарила крепостная крестьянка, родившая четверых детей, считавшихся воспитанниками: Николая, Михаила, Анастасию, Ольгу. Фамилию Карамзиных в силу недворянского происхождения матери они иметь не могли, потому, как это нередко случалось, были записаны на фамилию без первого слога – Рамзины. Василий Михайлович любил своих детей, немало приложил усилий к их воспитанию, образованию и устройству. Потому после смерти согласно завещанию покойного, его родовая деревушка с 58 душами крестьян перешла к его дочери Ольге, бывшей к этому времени замужем за Дмитрием Михайловичем Ниротморцевым. Всего по завещанию ей отошло 112 душ крестьян, 1832 десятины земли, кроме того, дом на Театральной площади близ Петропавловского спуска в Симбирске.

Остальные воспитанники были наделены деньгами. Портрет Василия Михайловича, почти не известный широкому зрителю, написан, как предполагают, Ольгой Васильевной. Сейчас он хранится в областном художественном музее.

На могиле отца Ольга Васильевна поставила четырёхгранный гранитный памятник. На трёх гранях были высечены слова эпитафии. Первая центральная грань сообщала: «В ужасный для меня день 24 апреля 1827 года в 2 часа по полунощи пресеклась драгоценнейшая жизнь мудраго старца Василия Михайловича Карамзина».

Вторая грань содержала обращения к внукам: «Дети! Здесь покоится священный прах благодетеля нашего, придите поклониться ему с благоговением и пролить слёзы горести».

На третьей грани читаем: «Отцу и другу благодетелю, Ангелу покровителю своему посвящает сей памятник его Ольга, желая, чтобы и её бренные останки были сокрыты под сим же камнем».

Через четыре года скончалась сама Ольга Васильевна, и уже муж её Дмитрий Михайлович Ниротморцев заказал эпитафию на четвёртую грань памятника: «Дети! здесь покоится безценный прах достойнейшей матери вашей, единственнаго и несравненно милаго сердцу моему друга Ольги Васильевны Ниротморцевой, драгоценнейшая жизнь для нас ея пресеклась на 32 году, по полунощи в 8 часов 40 минут 20 ноября 1831 года».

История с завещанием села получила своё неожиданное продолжение. Сводный брат Карамзиных Александр Михайлович опротестовал завещание, доказывая, что родовое имение не может быть передано чужеродным. Имение вновь меняет хозяина. Рассмотрением тяжбы занимается Сенат. И лишь после смерти Ольги Васильевны её муж, как опекун малолетних детей, подал прошение в Госсовет о пересмотре дела в их пользу, которое было удовлетворено.

В 1827 году Знаменское было переименовано в Карамзино (Карамзинку) в память и Николая Михайловича, и Василия Михайловича тоже.

В 1903 году председатель Симбирской архивной комиссии В.Н. Поливанов посетил Карамзинку, описал село и свидетельства жизни Карамзиных, памятник на могиле Василия Михайловича. Верхнюю часть этой четырёхгранной колонны украшала мраморная статуэтка «около 18 вершков длины, изображающая женскую фигуру в римской тоге, облокотившуюся на урну».

Через двадцать лет, вместивших в себя революционные и военные бури, памятник был всё ещё в приличном состоянии.

Интересна история мраморной статуэтки. Сначала её забрали в здание райкома партии. А потом, скорее всего, заботами замечательного краеведа К.А. Селиванова, она оказалась в Карлинской школе. В 1966 году, когда усилиями директора Н.А. Кузминского был создан школьный музей, она украшала коридор второго этажа школы. А потом она... пропала. Может, кто из читателей поможет отыскать её следы?

В 1995-м было принято решение о перевозке в Ульяновск остатков храма из села Знаменское, а затем в нарушение последней воли Василия Михайловича, и его останки были перезахоронены…

Скорее всего, через некоторое время не останется и следа от былого родового имения Карамзиных, давших России замечательного историка. Так жаль.

Владимир Кузьмин

Мономах», 2008 г., №4(55)

Поделиться Обсудить

Сложна и до конца ещё не исследована история освоения территории Николаевского района, основания отдельных населённых пунктов. В конце XVII–начале XVIII вв., в период стремительного заселения этой части «дикого поля», земли на берегах Канадейки и рек-сестёр: Елань-Кадады и Каслей-Кадады получили многие состоявшие на царской службе дворяне, а также чиновники этой эпохи – дьяки и подьячие. Часть земель досталась и представителям известных симбирских родов, среди которых были Куроедовы, Топорнины, Зимнинские, Бекетовы, Ушаковы.

К числу наиболее ценных архитектурных памятников дореволюционного периода, сохранившихся на территории Николаевского района, следует отнести древнюю и таинственную Канадейскую башню, Покровскую церковь в с. Головино (1777), Владимирскую церковь в с. Никулино (1806), Николаевскую в с. Куроедово и Михайло-Архангельскую в с. Губашево (нач. XX в.), а также усадьбу дворян Бестужевых в с. Тепловка (XIX–нач. XX вв.).

Канадейская башня – самое древнее и загадочное сооружение из всех исторических памятников на симбирской земле. О ней в народе ходит немало легенд, к ним добавляются и досужие домыслы, и это немудрено, потому что ни историки, ни архитекторы не могут объяснить происхождения башни.

Историей Канадея никто из ульяновских краеведов всерьёз не занимался, нет никаких сведений и о назначении башни (так же, как и о башне Сююмбике в Казани). Сведения о появлении «канадейской загадки» надо искать в документах начала освоения этих земель Российским государством. По конструкции башня относится к древнерусским сооружениям. Можно с уверенностью сказать, что она не была проезжей. Не могла она быть и надвратным монастырским храмом или колокольней. К булгарским постройкам она также никакого отношения не имеет. Всякого рода легенды о том, что башня существует чуть ли не с XII века, появились потому, что недалеко за Канадеем в прошлом были видны остатки булгарского поселения.

Сегодня этот уникальный памятник истории находится в плачевном состоянии. Быстрые темпы разрушения могут привести к тому, что через несколько лет исследовать будет уже нечего. Достаточно увидеть состояние башни на фото, сделанном в 2008 году.

Редакция журнала «Мономах»

«Мономах», 2008 г., №3(54)

Поделиться Обсудить

В Николаевском районе между станциями Никулино и Ключики Куйбышевской железной дороги есть платформа с необычным названием Каранголь. Старожилы знают, что это название к ней перешло от разъезда-полустанка, существовавшего с 1874 до 1941 года, до внедрения автоблокировки. Почему же разъезд получил столь странное название?

Это название пришло к нам из седой глубины веков. Каранголь – так было названо ближайшее урочище.

Кстати, и соседняя станция Ключики тоже получила название от ближайшего родника. Слово «каранголь» возникло задолго до появления здесь первых русских поселенцев. Оно состоит из частей, которые на русский можно перевести как «камень», «яма», «река».

Возле бывшего разъезда действительно протекает речка, но причём здесь «камень», «яма»? Оказывается, эти слова имеют самое прямое отношение к происхождению слова «каранголь».

Когда-то в этих местах при образовании Жигулёвских гор произошёл разлом земной коры. Речка, именуемая в настоящее время Канадейкой, за многовековую историю своего существования, размывая горные породы, углублялась до тех пор, пока не встретила на своём пути пласты песчаника, оказавшиеся в западной части реки значительно выше, чем аналогичные породы в восточной части. В результате этого процесса на месте разлома в русле реки образовался водопад пятиметровой высоты. От падения воды с такой высоты в мягких породах образовалось глубокое место – «яма», «провал».

Это диковинное место в округе, шум падающей воды, который в тихую погоду слышен за километр и более, и обилие рыбы всегда привлекали людей.

Кроме того, здесь было самое удобное место для переправы с берега на берег пеших и конных путников, так как дно было не вязким, а подходы к реке не заболочены. Поэтому и строители железной дороги 125 лет назад выбрали этот участок реки как самый подходящий для прохождения стальной магистрали.

Таким образом, слово «каранголь» можно перевести на современный русский язык как «река, падающая с камня в яму (провал)», то есть водопад. Такова, на мой взгляд, история возникновения этого загадочного названия, где «зашифрована» далёкая история нашего края.

В настоящее время местные жители называют это урочище Котлованом, что означает «искусственное углубление в земле». Оно «прилипло» к урочищу из лексикона первых строителей железнодорожного моста через речку.

Водопад жив по сей день, но в индустриальном виде. Чтобы речка не подмыла береговые опоры железнодорожного моста, на месте водопада были сооружены из досок и брёвен четырёхступенчатые пороги, которые просуществовали почти 70 лет. Полвека назад дерево заменили на бетон.

Моё детство прошло в этих местах. Как и в те далёкие годы, я с трепетным волнением посещаю урочище. Привлекают звуки падающей воды, хороший клёв рыбы, величественные вётлы, причудливо склонённые к воде, чистый, как возле горной речки, воздух и, конечно, встреча с прошедшим детством.

Урочище, бесспорно, заслуживает официального признания как уникальный объект природы, ведь таких естественных водопадов, именуемых порогами, нет в соседних районах.

Юрий Осипов

«Мономах», 2008 г., №3(54)

Поделиться Обсудить

Имя Каррика, подарившего нам незабываемые типажи симбирских этносов, хорошо знают и ценят ульяновские краеведы. Выдающийся шотландец Вильям Каррик – один из основателей фотоискусства в России. Его грандиозная фотогалерея «Русские типы», составной частью которой является «Симбирский цикл», до сих пор завораживает специалистов и историков. Когда-то каждый петербуржец знал фотоателье Вильяма Каррика на Малой Морской. Кто только не бывал здесь! Менделеев и Ге, Крамской и Гаршин, Стасов и... коробейники, извозчики, солдаты. За двадцать лет, с 1858 по 1878 годы, Каррик создал большую серию портретов знаменитых русских учёных, литераторов, общественных деятелей, в том числе последнюю фотографию умирающего Н.А. Некрасова.

Семья шотландских купцов Карриков поселилась в России в XVIII веке. Дед Вильяма Каррика в 1790-х на лондонской бирже считался «купцом из Петербурга». Его сын, также купец, Эндрю Каррик, приехав в 1825 году из Петербурга в Эдинбург, познакомился с очень красивой 15-летней девочкой Джесси. Вскоре они обвенчались, а 31 декабря 1827 года у них родился первенец – Вильям.

Если верить семейным преданиям, то буквально через несколько недель после этого события Эндрю Каррик перевёз семью из Эдинбурга в русский город Кронштадт. Здесь они прожили почти 16 лет до переезда в Петербург, где у них родилось ещё двое детей – Джордж Лайон и Джесси-Мэри.

У маленького Вильяма рано обнаружились способности к живописи и изучению языков. После окончания пансиона Фишвик в 1844 году он поступил в петербургскую Академию художеств в класс архитектуры. Однако большую часть времени новоиспечённый студент проводил в классе рисунка у замечательного художника, профессора Александра Брюллова – родного брата Карла Брюллова.

Девять лет, проведённые Карриком в Академии, были годами безмятежного счастья. Семья его жила в достатке, имела широкие знакомства в кругах творческой интеллигенции.

Небезызвестным человеком являлся Каррик в музыкальных и театральных кругах. Обладатель красивого баритона, он в юности нередко пел на вечерах у великой княгини Елены Павловны, родной сестры царя Александра I, где ему аккомпанировал молодой Антон Рубинштейн.

В мае 1853 года Каррик просил Совет Академии художеств разрешить ему отправиться за границу для усовершенствования в архитектуре и «удостоить... звания художника по архитектуре». Просьба его была удовлетворена: общим собранием Академии художеств он был «удостоен звания неклассного художника с правом производить строения».

В 1853–1857 годах Каррик жил в Италии, в Риме, вместе с другом скульптором П.П. Забелло – знакомым А.И. Герцена, впоследствии автором его бюстов и надгробия в Ницце. Здесь Каррик активно занимался акварельной живописью, создал альбом характерных «итальянских типов». К сожалению, итальянский период жизни Вильяма Каррика остаётся для нас пока ещё «белым пятном». Известно лишь, что он был дружен с русской колонией в Риме, владел итальянским языком и очень увлекался итальянской оперой и народными песнями. В Россию Вильяма заставили вернуться тяжёлая болезнь отца и разорение фирмы Карриков. Крымская война между Англией и Россией и связанная с нею блокада портов совершенно подорвали их торговые дела. Все семейные заботы тяжёлой ношей легли на плечи молодого Вильяма. Ему надо было найти источник существования.

Поначалу он принялся за акварельные портреты. Но в то время даже самые лучшие художники-акварелисты не могли добыть своими работами необходимых средств.

В конце 1850-х годов в России развернулись горячие дискуссии о фотографии. Быстро поняв, какие широкие возможности открывает новое искусство, молодой художник сменил кисть на фотоаппаратуру. Летом 1857 года Вильям вместе с младшим братом Джорджем отправился в Эдинбург.

Джордж намеревался поступить на медицинский факультет местного университета, а Вильям – овладеть ремеслом фотографа. Оба брата достигли своих целей. Фотоделу Вильям учился у фотографа Туна. В Эдинбурге Каррик познакомился также с фототехником Мак-Грегором, ставшим впоследствии его компаньоном и другом. Уговорив Мак-Грегора переехать в Россию, Каррик вместе с ним в 1859 году открыл в Петербурге одно из первых в нашей стране фотоателье. Оно расположилось в доме № 19 по улице Малая Морская, неподалёку от знаменитого Исаакиевского собора.

Великий химик Дмитрий Менделеев, сам увлекавшийся фотографией, высоко ценил мастерство Вильяма Каррика, часто заказывал у него фоторепродукции полотен художников-передвижников и даже задумал вместе с ним создать общество пропаганды в народной среде произведений искусства средствами фотографии. Работы Каррика великий учёный помещал в самодельные альбомы.

Сын Вильяма Валерий Каррик писал в дневнике: «Вся плеяда тогдашних крупных художников – Крамской, Ге, Шишкин, Коровин, Савицкий – были в той или иной степени близки к отцу». Вильям Каррик был знаком, дружил и работал с большинством российских художников, творивших в 1840–70-е годы, и особенно – с передвижниками. Их влияние на творчество фотохудожника очевидно. Но более интересным представляется исследование обратного влияния фотоискусства мастера на творчество художников. Валерий Каррик в дневнике писал: «Немало пользовались снимками отца художники для вдохновения каким-нибудь пейзажным мотивом или для изображения движений». Друг Каррика Н.М. Соковнин был более категоричен: «Многие его картины с натуры вошли целиком в произведения художников...». Чтобы исследовать этот вопрос, необходимо разыскать всю коллекцию фотографий Вильяма Каррика. Второе направление сотрудничества фотографа с художниками – это фоторепродуцирование их полотен и фотографирование экспозиций выставок передвижников.

И третье – создание художественных фотопортретов мастеров кисти и резца. Не случайно в 1876 году Каррику было присвоено звание «Фотограф Академии художеств» и предоставлена мастерская в здании Академии.

Вильям Каррик был очень красив. Высокий, стройный, с длинными каштановыми волосами и окладистой бородой, он являлся желанной моделью для художников. Искусствовед Ю.Г. Епатко даже высказал предположение, что Каррик послужил моделью для одной из работ Карла Брюллова в Исаакиевском соборе.

Каррик постоянно совершенствовал своё мастерство. В 1860-х годах он овладел новой техникой фотографирования групп на открытом воздухе.

Много раз обходил фотограф со своей камерой петербургские улицы и предместья в поисках интересных лиц и сценок городской жизни. Так постепенно сложилась коллекция «петербургских типов», состоящая из 300 фотографий.

В этот же период у Вильяма Каррика появилась семья – сначала «нелегальная». Его возлюбленной, а через несколько лет и официальной женой стала знаменитая русская «нигилистка» Александра Маркелова – детская писательница и переводчица, одна из первых в России журналисток. В течение пяти-шести лет Вильям скрывал от матери, что у него есть семья. Дело было в том, что Маркелова имела ребёнка от первого брака (его Вильям усыновил), была революционеркой и атеисткой, не имела никакого приданого и зарабатывала деньги литературным трудом. Только после рождения второго сына (Валерия) Вильям познакомил мать со своей семьёй.

Материально Каррику жилось очень непросто. Oн должен был содержать мать, сестру, брата-студента, а затем ещё и троих детей. Но, несмотря на трудности, для создания галереи «Русские типы» он всё-таки решил фотографировать простолюдинов, которые ничего не могли заплатить. Для осуществления своего замысла он ездил в Карелию, Новгородскую, Тульскую губернии, в Финляндию.

В 1871 и в 1875 годах Вильям Каррик совершил две экспедиции по Волге от Нижнего Новгорода до Симбирска. В первой экспедиции его сопровождал Мак-Грегор. Сделав несколько непродолжительных остановок в различных приволжских городах и сёлах, друзья прибыли в Симбирскую губернию, где провели более месяца, обосновавшись в имении Н.М. Соковнина в Сенгилеевском уезде. Представитель старинного русского дворянского рода, Соковнин был одним из приятелей Т.Г. Шевченко, активным участником симбирского демократического кружка, объединявшего несколько десятков прогрессивно настроенных молодых людей.

Соковнин оставил о Каррике воспоминания, полный текст которых пока ещё не найден. «Не многие знают, – писал Соковнин, – с какой любовью Каррик-шотландец воспроизводил типы русской жизни, какой драгоценный вклад сделал он в русскую этнографию... его тянуло внутрь России, на Волгу... Совершенно новая природа, ширь и красота места, непочатый угол материала – придали им обоим юношеские силы. Они работали с солнечного восхода до заката, без устали, без отдыха часто производя до 25 негативов в день...».

За время первого пребывания в Симбирской губернии Каррик сделал более 200 фотографий крестьян во время пахоты, покосов, на ярмарках и деревенских праздниках. Фотографировать тогда было нелегко. Вследствие слабой чувствительности фотопластинок снимать можно было только при ярком солнечном освещении с выдержкой в несколько минут. Так как моментальность снимка исключалась, Каррику приходилось выступать в роли режиссёра. Он много часов терпеливо работал с крестьянами, впервые видевшими фотографа. Просил их надевать национальные костюмы, компоновал сцены из народного быта. На его фотографиях запечатлены представители народов Поволжья – русские, татары, чуваши, мордва в традиционных нарядах у своих деревянных, крытых соломой жилищ. Много интересных снимков было сделано на реках Волга и Сура.

«Я взял свои симбирские снимки, – писал Каррик сестре Джесси-Мэри в сентябре 1871-го, – чтобы показать их старому Брюллову, и как Он восхищался ими!». Летом 1875 года Каррик вновь поехал в Симбирскую губернию, но уже без Мак-Грегора, умершего в 1872 году.

Сохранилось письмо Вильяма к матери, датированное 1 августа 1875 г. с обратным адресом: Симбирская губерния, хутор Нагорный, Николаю Михайловичу Соковнину. «Прошли по тем местам, которыми мы с Мак-Грегором любовались летом 1871 года, душа полна воспоминаниями... Вчера... отправились в соседнюю деревню, где я снял 12 удачных снимков. Домой вернулись к полудню и до обеда успели сделать ещё шесть негативов. Снимали крестьян на жнивье...». В эту поездку Вильям сделал ещё несколько сот интересных фотографий, посетив ряд уездов нашего края.

Галерея Каррика «Русские типы», состоящая из 800–1000 фотографий, была тепло встречена общественностью России и Западной Европы. На международной выставке 1876 года в Лондоне работы фотографа-этнографа произвели сенсацию. В газетах и специальных фотографических журналах о работах Каррика отзывались как о замечательных произведениях.

Высоко оценил мастерство фотографа критик В.В. Стасов: «Это собрание отличается не только превосходным техническим выполнением, но и большим разнообразием материала и замечательной художественностью в выборе фигур и поз нашего городского и сельского простонародья».

Скончался фотограф-художник 11 ноября 1878 г. от воспаления лёгких. Из переписки Каррика известно, что он собирался совершить ещё одну поездку в Симбирскую губернию летом 1879 года.

Историки, этнографы, писатели, художники, кинематографисты благодаря работам Каррика имеют возможность портретно точно восстановить облик сотен людей прошлого.Фотографии В. Каррика уже не раз использовались в телефильмах, демонстрировались на фотовыставках в Москве, Эдинбурге, в музеях.

Самая большая коллекция его работ (около 200 фотографий) хранилась в Лондоне у Фелисити Эшби, родственницы фотографа, и по завещанию была передана в Русский архив города Лидса (Англия). В нашей стране более 70 работ Каррика хранятся в отделе эстампов ГПБ им. Салтыкова-Щедрина в С.-Петербурге. Сын фотографа художник-карикатурист Валерий Каррик paспродал через магазины Дациаро и Аванцио «шкаф с негативами» своего отца. Таким образом, в нашей стране можно найти ещё немало фотографий замечательного фотографа-художника – создателя уникального «Симбирского цикла».

Фото Вильяма Каррика из архива А.С. Сытина

Сергей Петров

«Мономах», 2008 г., №2(53)

Поделиться Обсудить

Казалось бы, регион Средней Волги давно изучен археологами. Однако Великая Река всегда готова отблагодарить своих исследователей даже за скромные труды – на её берегах и песчаных пляжах встречаются подлинные произведения древнего искусства. Волгу не зря называют перекрёстком различных культур и цивилизаций. В ходе недавних экспедиций по Ульяновской области и Спасскому району Республики Татарстан ульяновские учёные обнаружили находки, доказывающие присутствие на берегах Волги людей различных религий и вероисповеданий: христиан, мусульман, язычников и даже последователей индуизма.

Присутствие православных христиан в эпоху Средневековья на территории нашего края доказывают особые находки: нательные крестики, иконки, змеевики, предметы убранства храмов и церковной утвари.

В Древней Руси крест являлся обязательной принадлежностью каждого христианина, он сопровождал его от рождения до самой смерти. Крестом крестили, благословляли, напутствовали, с его помощью исцеляли, с крестом и нательными образками хоронили. «Крест мал, но сила его велика есть», – гласит русская летопись XII века. Крест – это едва ли не основной символ христианского вероисповедания. Господь наш Иисус Христос принял мученическую смерть на Кресте, искупив грехи человечества, и с тех пор вот уже более двух тысяч лет Крест является символом божественного преодоления смерти и торжества над силами зла.

Начало почитания креста в России связано с именем апостола Андрея Первозванного, по преданию проповедовавшего христианство на берегу Днепра и водрузившего крест на Киевских горах. Князь Владимир Креститель, внук равноапостольной княгини Ольги, принявшей крещение в Константинополе, водрузил кресты во многих русских городах. Крест существовал и в дохристианский период, олицетворяя в разное время стилизованное изображение человека, центра Вселенной, землю, солнце, огонь.

Формы креста, его местоположение и использование различны, но всякий крест есть истинный Крест. Наиболее употребимы четырёхконечный, шестиконечный и восьмиконечный (более других чтимый в Православии).

Различают также кресты нательные, которые носятся на груди, наперстные, носимые духовенством поверх одежды, напрестольные, андреевские, параманные и другие.

Основным центром медного литья в конце XI–начале XIII века являлся Киев, в XIV–XV веках его место занимает Новгород Великий. Опорой Русской земли были святые, глубоко почитаемые народом. Подтверждением этому служат многочисленные меднолитые иконы и складни, к которым обращались со словами молитвы русские люди на обширных просторах от Белого моря до окраин Сибири.

Многочисленны находки христианской металлопластики на местах поселений, ныне существующих и уже исчезнувших, на песчаных речных отмелях. Теряли кресты и в поле во время сельхозработ, и в лесу при заготовке дров. Более чем понятна потеря тельника в бою, то есть на поле сражения.

Попадали кресты в землю и другими «добровольными» способами. Например, они развешивались на деревьях около святых источников, бросались из суеверий на перекрёсток дорог, чтобы избавиться от хвори. Существовало множество других обычаев и ритуалов, когда крест попадал в землю и воду. Русские люди на крестах клялись в верности, обмениваясь нательными крестами, становились крестовыми побратимами. При постройке церквей, домов, мостов крест закладывали в основание. Существовал обычай из разбившегося церковного колокола отливать множество крестиков, которые пользовались особым почитанием.

Впервые на территории нашего края древнерусский объёмный медный крестик с шариками на концах был найден нами на Старомайнском городище. Это была совершенно неожиданная находка. По аналогии с крестиком с Болгарского городища (Республика Татарстан), наиболее вероятно он может быть датирован XII–XIII веками.

Самая уникальная находка для наших мест – змеевик с изображением Распятия с предстоящими была сделана также недалеко от Старой Майны. На территории бывшего СССР было известно только две полностью идентичных находки, по-видиму, в древности отлитых одним мастером.

К сожалению, место находок других змеевиков сейчас неизвестно. Мы можем только предположить, что это территория современной Украины.

Сам термин «змеевик» впервые был применён в литературе XIX века по отношению к нагрудным иконам, на лицевой стороне которых изображался христианский образ, а на оборотной стороне – голова (личина) в окружении змей, либо змееногая фигура, там же помещался текст заговора или молитвы. Змеевики с изображением святых воинов-мучеников служили амулетами против немощи и болезней и предназначались прежде всего «для благословения на войну», их могли носить преимущественно воины.

Сочетание на амулетах канонических иконографических мотивов с нехристианскими ярко характеризует древнерусское «бытовое православие», тот сложный синкретизм христианства и народных верований, который получил в литературе название «двоеверия». Подавляющее большинство находок змеевиков происходит из городов, а на сельское поселение подобный предмет мог попасть только вместе со своим владельцем, социальный и имущественный статус которого должен был быть очень высок. Сам факт посещения такими людьми сравнительно небольшого булгарского сельского поселения XII–XIII века представляется весьма интересным.

На лицевой стороне найденного на территории нашей области змеевика содержится рельефное изображение четырёхконечного креста с распятым Спасителем. По сторонам Распятия изображены две фигуры архангелов.

Край змеевика украшен орнаментом в виде двух линий с насечками и точками. На оборотной стороне змеевика – человеческая голова, от которой отходят туловища змей. Это изображение представляет собой результат развития популярного античного мотива – головы Медузы Горгоны, имевшей так же, как и средневековая змеевидная композиция, характер талисмана. В обоих случаях изображённый персонаж трактовался как демонический, наделённый вредоносной силой.

Змеевик отлит из медного сплава, на его поверхности остались следы серебрения. Датируется эта находка XII–XIII веками.

В Лаврентьевской летописи содержится рассказ об убиении жителями Великого города новомученика Авраамия в 1229 г. Христианин по вероисповеданию, он отказался отступиться от своей веры и был за это убит. Единоверцы похоронили его на городском кладбище, «идеже все христиане лежат». Вскоре после этого события начался грандиозный пожар и выгорел почти весь город. Наличие христианского кладбища в Великом городе, которые часто располагались рядом с храмами, находки церковного убранства и утвари (кадильниц, цепей и держателей лампад, фрагмента паникадила в форме дракона) позволяют надеяться на открытие остатков домонгольских православных храмов и в нашем крае.

С Болгарского городища происходит шиферный крестик. Месторождения розового шифера – особого вида сланца – известны у г. Овруч на Волыни. Из этого материала на Руси в домонгольский период изготавливали нательные крестики, иконки, пряслица – грузики для веретён. Многие считают, что с нашествием монголов производство предметов из шифера было навсегда остановлено. Однако изделия из розового шифера встречаются на памятниках второй половины XIII и в XIV веке. Поэтому мы можем датировать шиферный крестик X–XIV веками. С этого памятника происходит и створка креста-энколпиона (мощевика). В подобных реликвариях внутри хранили частички мощей святых, которые всегда носили с собой на груди. Мощевики встречаются не так часто. Во-первых, они гораздо сложнее в изготовлении, а во-вторых, их количество ограничивается количеством святынь.

Свидетельство присутствия православных христиан (часто в качестве пленников из Руси) в Золотой Орде в XIII–XIV веке – крестик с криновидными концами с Болгарского городища и маленький крестик с заострёнными концами (Семёновское островное поселение). Принадлежали эти предметы бедным жителям Руси, сохранявшим эти реликвии как последнюю связь с родиной. Некоторые из этих вещей представляют собой вторичные отливки; они изготовлены на месте путем оттиска в глине крестика или иконки и заполнения образовавшейся формы металлом.

Однако встречаются и более дорогие, изящно исполненные изделия – например, серебряный с позолотой крестик с криновидными концами.

Знаменитая икона Дионисия «Алексей митрополит», хранящаяся в Третьяковской галерее, содержит сюжет об исцелении в 1357 году митрополитом Алексеем ханши Тайдулы от слепоты. Один из сюжетов изображает хана Бердибека, снявшего шапку и преклоняющего колени перед искусным целителем, на другом – исцеление ханши. Однако Дионисий изобразил на иконе систему восприятия русскоордынских контактов, характерных для конца XV века. А это уже совсем другая история...

Игорь Трушин,

Александр Кожевин

«Мономах», 2008 г., №2(53)

Поделиться Обсудить

В конце 1858 года редактор столичного «Художественного листка» академик живописи В.Ф. Тимм обратился к известным литераторам России с предложением прислать автобиографии для последующей публикации в своём издании.

Иван Александрович Гончаров после некоторых колебаний набросал на нескольких страницах, как он выразился, «кое-какие биографические сведения», оговорившись при этом: «Перехожу молчанием некоторые подробности детского и юношеского возраста, которые имею в виду употребить в дело в одном из своих будущих сочинений...». Вот почему рассказ автора нашумевшего романа «Обыкновенная история» о своей школьной поре оказался архикратким: «Первоначальное образование в науках и языках, французском и немецком, получил в небольшом пансионе, который содержал в имении княгини Хованской, за Волгой, сельский священник, весьма умный и учёный человек, женатый на иностранке...».

Спустя десятилетие, написав биографию уже по просьбе редакции «Сборника исторических и статистических материалов о Симбирской губернии» 1868 года, романист внёс существенное добавление о своём учении в пансионе: «Здесь, у жены священника, принявшей православие (с именем Варвары Антоновны. – Ж.Т.), он (рассказ ведётся от третьего лица. – Ж.Т.), положил основание изучению французского и немецкого языков, а найденные в библиотеке священника сочинения Ломоносова, Державина и других, такие описания некоторых путешествий заронили в нём – первые охоту к чтению, а последние – желание... видеть описанные в путешествиях дальние страны».

И, наконец, в третьей и последней автобиографии, датированной 1874 годом, Иван Александрович перечислил книги, прочитанные из библиотеки священника – «путешествия (Кука, Крашенинникова в Камчатку, Мунго-Парка в Африку и др.), исторические книги Милота, Карамзина, Голикова, поэтов Державина, потом Карамзина, Ломоносова, Жуковского, тут же и Нахимова, потом Фонвизина, Расина, Тассо, разрозненных Вольтера, Руссо».

Разумеется, что священник Троицкий приучал Ваню Гончарова и других пансионеров к общеупотребительным молитвам, рассказывал им эпизоды из библейской истории, водил в церковь на торжественные богослужения. Но он давал также уроки русского языка и словесности, арифметики, российской и всеобщей истории и географии. Занятия гимнастикой, игры на воздухе, прогулки по живописным окрестностям, наблюдения за флорой и фауной – всё это также имело место. Можно сказать, что в заволжском пансионе Ваня научился связно рассказывать о прочитанном, с выражением читать вслух стихи, бойко считать в уме, рисовать простые предметы, а главное, усвоил, как надо учиться.

В «Памятной книжке и адрес-календаре Симбирской губернии на 1902 год» в публикации «Из материалов для биографии И.А. Гончарова» указаны фамилии содержателей заволжского пансиона: «В имении Головкина был учитель по фамилии Троицкий, который женился на немке, гувернантке Головкиных, m-lle Лицман. Получив же священническое место, он открыл пансион». В этом сообщении, основанном на преданиях старожилов, достоверными окажутся лишь фамилии священника и его жены. А вот нашему гончарововеду Михаилу Фёдоровичу Суперанскому, при содействии настоятеля симбирского Вознесенского собора Л.С. Марсальского, удалось получить выписку из клировых ведомостей с краткими биографическими сведениями о Фёдоре Степановиче Троицком. По окончании Казанской духовной академии, в 25-летнем возрасте, он был в 1817 году назначен вторым священником этого храма (в котором крестили Ванюшу Гончарова), расположенного на центральной улице Симбирска (на этом месте сейчас стоит памятник И.А. Гончарову). Осенью 1818 года Ф.С. Троицкий был переведён священником в заволжское село Репьёвку (Архангельское, Ботьма тож) Ставропольского уезда, в 20 верстах от Симбирска. С помощью старожилов М. Суперанский установил, что Ф. Троицкий ещё в Симбирске женился на немке Лицман, гувернантке, служившей у помещиков Филатовых, которая «приняла православие с именем Варвары Антоновны».

В Заволжье чета Троицких перебиралась с годовалой дочкой Сашей. «В этом большом селе, – говорится в очерке М. Суперанского, – были расположены две усадьбы крупных помещиков, княгини Хованской и Наумова, обширные владения которых прилегали к Репьёвке. По сохранившемуся преданию, перевод Троицкого из губернского города в село состоялся вследствие ходатайства перед епархиальной властью княгини Хованской, которая в лице образованного священника желала иметь наставника для своих детей».

Духовная консистория ценила Фёдора Степановича и несколько раз повышала по службе: в 1833 году он стал благочинным, а в следующем и протоиереем. Время от времени Троицкого как искусного проповедника архиерей выписывал на большие праздники в Симбирск для произнесения поучений в кафедральном соборе.

Во время этих побывок в губернском центре проповедник наведывался и к родным своего бывшего пансионера, ставшего известным писателем.

«В доме Гончаровых, – вспоминал писатель Г.Н. Потанин, – я часто видал протоиерея Троицкого уже стариком, но и тогда он был красавец и щёголь. Одевался в бархат, имел приятный голос, живо и увлекательно говорил, а от братии – своей – попов – отличался особенно изящными манерами и умением держаться корректно».

М. Суперанский в очерке о Ф. Троицком отметил, что он «не ограничился преподаванием детям княгини Хованской, а устроил в своём доме пансион для детей окрестных помещиков», где преподаватели «домашние учителя Хованской и других богатых помещиков... Дом, где помещался этот пансион, – указывалось в очерке, – давно сгорел, причём погибла и библиотека, которою пользовался в детстве И.А. Гончаров. Дом этот стоял среди села, на церковной площади, окаймлённый старыми парками и помещичьими усадьбами. Из него открывался на запад вид на длинную сельскую улицу, оканчивающуюся полями Заволжья, за которыми синеют горы симбирского берега Волги. С северной стороны подходят к селу разливы реки, которую так любил наш писатель, в широкую водную пелену которой он, ещё ребёнком, мечтательно вглядывался целыми часами...».

В очерке М. Суперанский сказал несколько слов и о княгине: «Жена камер-юнкера, княгиня Екатерина Петровна Хованская, дочь Петра Никифоровича (сподвижника Суворова) и сестра декабриста Василия Петровича Ивашевых». И хотя в этом очерке говорится, что дочь священника Троицкого станет женой помещика Павла Алексеевича Наумова, чья усадьба и земельные угодья находились в селе Архангельском, гончарововеды целое столетие уделяют внимание только семье сестры декабриста Ивашева.

Так, А. Рыбасов в книге «И.А. Гончаров», вышедшей в 1957 году в популярной молодогвардейской серии «ЖЗЛ», пишет: «Екатерина Петровна Хованская, дочь Ивашева, соратника Суворова, и сестра известного декабриста В.П. Ивашева, для воспитания своих детей пригласила молодого священника Ф.С. Троицкого, который и стал содержателем пансиона «для местных дворян» при её имении»...

В первом томе «Ульяновской-Симбирской энциклопедии», вышедшем в свет в 2000 году, В.И. Мельник, повторяя своих предшественников по гончарововедению, пишет, что Иван Александрович «обучался в частном заволжском пансионе Ф.С. Троицкого, в имении кн. Е.П. Хованской (с. Архангельское-Репьевка)».

В действительности же в 1820 году, когда Ванюшу Гончарова привезли в пансион Ф.С. Троицкого, Екатерине Петровне Ивашевой было ещё только... 9 лет, и проживала она с отцом-генералом летом в родовом имении Ундоры, а – зимой в Симбирске. Следует также учесть, что после смерти в 1817 году князя С.Н. Хованского его жена покинула имение в Архангельском и Симбирск и перебралась с домочадцами в Царское Село, где её сын Юрий будет обучаться до середины 1820-х годов. Так что Ванюша Гончаров во время двухгодичного пребывания в пансионе Троицкого даже в глаза не видел кого-либо из Хованских и мог только слышать о них как о владельцах красивого особняка, парка, сада, оранжереи, окрестных лесов и земель.

Если Хованские совершенно не нуждались в 1820-х годах в создании пансиона в заволжском имении, то он был крайне необходим их соседу по селу, дальнему родственнику, бывшему уездному предводителю дворянства Алексею Михайловичу Наумову, имевшему детей школьного возраста.

Среди них, кстати, была дочь Наталья (будущая жена Александра Михайловича Языкова, брата известного поэта), а также пятерым племянникам – сыновьям секунд-майора Павла Михайловича Наумова.

А вот в середине 1830-х годов, когда у сестры декабриста В.П. Ивашева, Екатерины Петровны, и её мужа, князя Юрия Сергеевича Хованского, подросли свои дети, то родители их поместили в пансион Троицкого. После же смерти в Сибири Камиллы Ивашевой, а в 1840 году и её мужа-декабриста В.П. Ивашева, Е.П. Хованская взяла сирот-племянников к себе, и они тоже воспитывались в том же пансионе священника.

Во время пребывания Гончарова в родном крае в 1834-1835 годах фамилия Хованских была, как говорится, на слуху, а с Юрием Сергеевичем Хованским, чиновником по особым поручениям симбирского губернатора, писатель виделся неоднократно. Этим и можно объяснить, что романист в своих воспоминаниях об учёбе в пансионе священника назовёт владелицей имения сестру декабриста Хованскую.

В связи с образованием Волжского водохранилища село Архангельское оказалось под водой. Возможно, что кто-то из старожилов знаменитого села или поклонников таланта И.А. Гончарова запечатлел на фотоснимках виды села, бывших господских усадеб и окрестностей. Сознавая, что каждый из таких снимков или даже устные описания старожилов представляют неоценимое значение для познания темы «И.А. Гончаров и родной край», юные историки из клуба «Симбирский фотолетописец», работавшего при городской детской библиотеке № 25, под руководством Нины Николаевны Жигариной провели увлекательный поиск «Архангельской Атлантиды». Благодаря этим энтузиастам читатели получили возможность познакомиться с несколькими снимками села Архангельское, сделанными до его затопления.

Эти и другие снимки помогают представить Заволжье 1820-х годов, с «его простором степи, с помещичьими усадьбами, с парками, садами и прудами». Всё это, по справедливому замечанию М. Суперанского, наблюдал впечатлительный Ванюша Гончаров. Тогда ещё воспринял он и простор волжского разлива, и тишину степи, и самую интимную сущность старинной деревенской жизни.

Жорес Трофимов

«Мономах», 2007 г., №4(51)

Поделиться Обсудить

Вдумайтесь в слова этой песни – они наполнены лирическим смыслом лучших мгновений нашей жизни. Это краткое словосочетание, когда-то восхищавшее нас, сегодня потеряло былое очарование, ушло из нашего обихода. Потому что Ульяновский порт с навигации 2000 года закрыл все свои пассажирские линии. Провожать некого. А была и другая история.

От Симбирской пристани до Ульяновского порта

Понятие «пристань» узаконено на заре парового судоходства на Волге – в 1838 году «Положением о пристанях». Началом Симбирской пристани считается 1859 год, когда Пароходное товарищество «Самолёт» и общество «По Волге» для своих пароходных линий установили в Симбирске плавучие дебаркадеры. Позднее появились причалы общества «Кавказ и Меркурий» (1862 г.), общества «Дружина» и «Камско-Волжского общества».

Дебаркадеры стояли вдоль правого берега от Смоленского до Завьяловского спуска.

В 1900 годы в Симбирске появился дебаркадер пароходства «Дружба», организованного в Сенгилее Ф.М. Баукиным. Его пассажирские пароходы «Казань», «Симбирск», «Сенгилей», «Самара» курсировали между Казанью и Самарой и были известны не одному поколению этих волжских городов.

Небезынтересен такой факт из деятельности Симбирской пристани: наибольший грузооборот пришёлся на предвоенный 1911 год – 5 885 тысяч пудов (98 900 тонн).

В годы советских пятилеток перегрузочные мощности пристани оставались на неизменном уровне, поэтому результат 1911 года не был достигнут даже спустя 40 лет.

Бесспорно, что порт XX века немыслим без главного звена перегрузочной техники – портальных кранов и вертикальной причальной стенки. Очевидная грандиозность такой реконструкции каждый раз отодвигала её начало – по затратным соображениям – до лучших времён. Они всё-таки наступили – уже после Отечественной войны.

В 1952 году началось строительство нового порта. Оно было связано с созданием Куйбышевского водохранилища. К этому времени Ульяновская пристань хотя и называлась портом (с 1950 г.), но признаков, присущих порту, не было и в помине: ни кранов, ни причальной стенки. Не было даже укреплённого берега. Приписной флот стоял из плавсредств, способных удивить только немощью и убогостью.

Это были: паромная переправа – пароход «Ульяновск», рейдовый катер, плавкран грузоподъёмностью полторы тонны и пассажирский катер «Москвич-72» – так называемый «речной трамвай».

На местной линии Ульяновск-Куйбышев работали пароходы «А.В. Кольцов» и «Власть Советов». На пригородной линии Ундоры-Белый Яр – «Джон Рид» и «Ян Фабрициус».

В новом порту

К началу навигации 1957 года, ко времени заполнения водохранилища до проектного уровня, были закончены основные строительно-монтажные работы по сооружению порта: гавань с волнозащитной дамбой, бетонированные откосы прилегающих к порту берегов, 600-метровая вертикальная грузовая стенка с невиданными доселе 9 портальными кранами грузоподъёмностью в 5 и 10 тонн, громады грузовых складов. Вся панорама поражала непривычной новизной, чёткостью линий и необъятностью.

Заместитель начальника порта В.И. Фролов сообщал в интервью «Ульяновской правде» 27 апреля 1957 года: «К концу апреля, после вскрытия Волги, вода поднимется на три метра, а к концу мая достигнет проектной 53-й отметки и станет выше пригородного уровня на семь метров. Особенность предстоящей навигации – всё грузовое и пассажирское движение переносится в новый порт. В нём будут работать три буксирных парохода: «Одесса», «Нигрэс» и «Красная Сибирь» с закреплёнными за ними 15 баржами по 1 000 тонн. Будут открыты несколько новых пассажирских линий. Самая большая из них – Мелекесс-Ульяновск, протяжённостью 180 километров. Эту линию будут обслуживать теплоходы озёрного типа «ОМ-317» и «ОМ-319».

29 апреля «Ульяновская правда» писала: «В новом порту оживление. В 13.00 к стенке подходит дизель-электроход «Чайковский». Капитан Замышляев: «Вышли из Горького 27 апреля в 14.00… От Кам-Устья до Ундор – сплошной лёд, плывущий кустарник и лес».

На следующий день газета «Ульяновская правда» сообщила: «Флаг» навигации поднят». И в следующем месяце тема освещается постоянно.

1 мая: «От Жигулей до Чебоксар уровень Волги поднялся в среднем на 20 метров».

9 мая: «Подъём воды в водохранилище с начала года составил шесть метров. До проектной отметки остался ещё один метр».

12 мая: «Позавчера пароход «Маршал Жуков» открыл пригородное сообщение на линии Ст. Майна-Сенгилей. На линию Казань-Ульяновск вышел «Павел Бажов».

29 мая в статье «Морем – в Мелекесс» В. Липатов пишет: «24 мая т/х «ОМ-319» – первый в истории пассажирский теплоход, пришедший в Мелекесс. Первый штурман Чудинов, первый помощник механика – Тонкачёв, рулевой Родягин. В 9.00 первые пассажиры первого теплохода сошли на стенку Мелекесского порта».

С весны 1957-го покинули ульяновские плёсы старые пароходы класса «река»: «А.В. Кольцов» (бывший «Депеша» – 1859 г.), «Власть Советов» («И. Калита» – 1903 г.), «Джон Рид» («Л. Сорокин» – 1903 г.), «Ян Фабрициус» («Симбирск» – 1903 г.).

Первому из них было 98 лет! Остальным – больше, чем полвека.

Появление водохранилищ, несомненно, способствовало обновлению флота, большая часть которого до 50-х годов состояла из судов дореволюционной постройки. На линии Казань-Ульяновск-Куйбышев появились новые дизель-электроходы «Белоруссия» и «Грузия», «Карелия» и «Киргизия». Пассажирские суда нашего порта на пригородных линиях были не так внушительны, но своими мореходными качествами «омики» вполне соответствовали условиям плавания на водохранилище. Шесть «омиков» вполне справлялись с пригородными перевозками до Ундор, Мелекесса, Белого Яра, Тольятти.

Но самым интересным и привлекательным было появление в порту первого «Метеора-18». Он вышел в рейс в навигацию 1964 года, открыв скоростную линию Ульяновск-Куйбышев. Впоследствии число «крылатых» достигло семи единиц. С первых же дней они пришлись по душе пассажирам и вскоре окончательно заменили водоизмещающие суда на местных линиях. Появились скоростные линии Ульяновск-Казань, Ульяновск-Куйбышев-Балаково, Ульяновск-Нижний Новгород. В течение трёх «золотых» десятилетий наши скоростные суда достойно представляли свой родной порт, были его гордостью и надеждой.

Ульяновцы первыми из всех ближайших портов обрели опыт работы «Метеоров» на водохранилище, ибо расположение в его срединной части наилучшим образом способствовало обретению надлежащей морской практики.

Представление о перевозках пассажиров судами Ульяновского порта дают следующие цифры: 1958 год – 173 тысячи человек; 1968 год – 576 тысяч, 1978 год – 430 тысяч, 1988 год – 499 тысяч, 1998 год – 499 тысяч пассажиров.

Вспомним, что в 1967 году Ульяновск значился городом с 300-тысячным населением и, значит, порт в свои лучшие годы перевозил пассажиров, число которых превосходило население города. Сегодня об этом не может быть и речи: пассажирские перевозки в порту свёрнуты. Таких судов нет с 2000 года. К этому порт пришёл в другом статусе: с 1993 года он стал называться ОАО «Ульяновский порт». Обратимся к истории: в 1918 году декретом советского правительства был национализирован весь волжский флот, принадлежавший обществам, товариществам, то есть акционерным компаниям. И этот судьбоносный декрет был принят во благо народа! Спустя 70 лет, в наши дни, совершилось акционирование флота – действие, обратное национализации!

И снова реорганизация, обвал транспортной деятельности, перевод судов на отстой, и – в металлолом.

Неужели нам суждено испытывать только тоску и горечь на пустынных причалах, где уже некому сказать: «Счастливого плавания!»

Анатолий Пирогов

Фото из архива автора. На главном фото - группа капитанов скоростного флота (слева направо) В. Мордвинкин, А. Пирогов, Б. Фролов, Б. Чудинов, А. Замятин, Е. Игошин

«Мономах», 2007 г., №4(51)

Поделиться Обсудить

История Промзино-Сурского необычайно богата интересными событиями и фактами. Промзино Городище, ныне Сурское, было основано в 1552 году во время похода Ивана Грозного на Казань как пограничный пост на пути возможных набегов кочевых племён.

Принято считать, что название Промзино Городище произошло от чувашского слова «парамза», что значит поворот, извилистое русло (первоначально так называлась река – Промза). Вторая часть названия напоминает нам о находившихся здесь остатках древнего городища.

С постройкой Симбирской засечной черты в 1647-1654 годах Промзино Городище утратило своё военное значение и к XVIII веку превратилось в крупный торговый центр и важный перевалочный пункт по вывозу на речных судах хлеба присурских сёл.

Своим процветанием Промзино во многом обязано судоходной Суре, окаймлённой пологими берегами. Удобство расположения пристани облегчало погрузку товаров, в частности, хлеба.

В Промзине были развиты кустарные промыслы, производство бумажных и льняных тканей, вязанье чулок и варежек. В селе проживало много ремесленников, а также купцов. Широко было распространено отходничество, особо выделялось бурлачество (на реке Сура). Первое упоминание о бурлаках относится к первой четверти XVIII века.

До революции через село проходил Московский тракт, который служил для передвижения арестантских партий, табунов скота, также использовался как почтовый тракт. Строилось множество каменных домов. Даже сейчас в Сурском бросается в глаза большое количество одно- и двухэтажных зданий старой постройки из красного кирпича. Кирпич фигурный, узорами выложены карнизы, красиво и изящно выполнены навесы с металлическими украшениями, резные наличники, фронтоны, с большим искусством сложены стены. Привлекают внимание разнообразные краски зданий.

Вот что писал профессор Н. Аристов в статье, опубликованной в «Древней и новой России» в 1875 году: «…по своему наружному виду Промзино производит впечатление города и далеко оставляет за собой многие из уездных городов губернии».

В 1913 году в Промзине было 1199 дворов, 6540 жителей, две церкви, две часовни, волостное правление, почтово-телеграфная контора, городское 4-х классное училище, 2-х классное министерское училище с ремесленным отделением, мужское и женское приходские училища, земская больница, ярмарки, чугунно-литейный и механический заводы, две паровые мельницы, хлебный торг.

Промзинскими землями в разное время владели Плещеевы, князь А.Д. Меншиков, граф С.А. Салтыков, князья Потёмкины и, наконец, граф Г.И. Рибопьер, которому здесь принадлежало 19 тысяч десятин земли.

Хотя он в имении почти не бывал, но на благотворительность тратил немалые средства. К примеру, в 1902 году открыл для сельчан один из первых в губернии Народных домов: центр культурного досуга с библиотекой и помещением для театральных постановок. В России он был известен больше как спортивный меценат, спонсировавший первую российскую олимпийскую команду в 1912 году на Олимпийских играх в Стокгольме.

Много знаменитых людей повидали улицы и дома посёлка. Его история связана с именами крестьянских восстаний Степана Разина и Емельяна Пугачёва, братьев декабристов Александра и Петра Беляевых. Сюда неоднократно приезжал И.Н. Ульянов.

В 1930-е годы Сурское посетила писательница Мариэтта Шагинян, когда собирала материал об И.Н. Ульянове и его педагогической деятельности.

Главной достопримечательностью Сурского является Никольская (Белая) гора с восстановленной несколько лет назад часовней на её вершине в честь Святителя и Чудотворца Николая. В наше время весь комплекс святынь стал одним из самых почитаемых православных мест Ульяновской епархии.

«Мономах», 2007 г., №3(50)

Поделиться Обсудить

В отсутствии железных дорог Сура для многих районов Симбирской и Пензенской губерний была главной транспортной магистралью, по которой грузы, прежде всего хлеб, доставлялись в города центральной и северной частей страны. Судоходной Сура была только в короткий период весеннего половодья, когда основная масса накопленных в течение года грузов сплавлялась вниз по реке до городка Васильсурска, где сурские суда вливались в огромные караваны идущих вниз и вверх по Волге белян, расшив, тихвинок и прочих парусно-вёсельных грузовых судов, большую часть которых тянули ватаги бурлаков.

Строились сурские суда здесь же, на сурских пристанях, с учётом особенностей русла извилистой реки, изобиловавшей опасными мелями на перекатах и ещё более опасными «каршами» из стволов упавших в воду деревьев. Хотя осадка судов не превышала 70 сантиметров, многим из них (ежегодно по 2-3) не удавалось дойти до места назначения, а их грузы нередко оказывались на дне Суры. Расстояние от Промзина до Васильсурска – около 400 вёрст – они покрывали самоходом за 8-10 дней. По неполным данным, в первые два десятилетия XIX века в каждую весеннюю навигацию с Промзинской, Барышско-Слободской и других сурских пристаней отправлялось в среднем от 80 до 150 судов. Позднее количество судов на Суре всё время увеличивалось. Так, в навигацию 1831-1832 годов по Суре прошло от 400 до 500 судов, причём на одной только Промзинской пристани грузилось около 200 суряков и расшив.

Первые пароходы появились на Суре в 70-х годах XIX века. Среди них был колёсный пароходик «Неожиданный», принадлежавший алатырскому купцу-мукомолу Кириллу Николаевичу Попову. С появлением пароходов на сурских пристанях стали строить больше барж. Так, в 1897 году на пристани села Барышской Слободы было выстроено 10 барж и 1 беляна общей грузоподъёмностью в 450 тысяч пудов, а на Промзинской пристани в том же году построили 4 баржи и 3 беляны грузоподъёмностью в 337 тысяч пудов.

После сооружения в 1893 году железной дороги до Казани (через Алатырь) количество грузовых судов на Суре начало постепенно сокращаться и позднее сурское судоходство уже никогда не имело такого значения, как в середине XIX столетия.

По книге «Родное Присурье» А.В. Клеянкина (1974), воспоминаниям А.Н. Крылова и справочнику «Россия. Полное географическое описание нашего Отечества» (СПб., 1901).

Алексей Сытин

«Мономах», 2007 г., №3(50)

Поделиться Обсудить

Эта гора у Суры известна с древних времён. А я стою перед ней впервые. И ощущаю, что в душе зреет неиспытанное ещё доселе какое-то трепетное, сокровенное, восторженное чувство. И не потому, что эта гора считается в народе святой. Просто она сама по себе, на мой взгляд, уникальное природное явление. Ведь удивительно: от областного центра до Сурского монотонно тянется степь; дорога ровная, словно скатерть на столе, – не за что зацепиться взгляду. И вдруг, только проскочишь мост через Суру, – предстаёт этот нерукотворный памятник.

А приехал я сюда не случайно. Людям не лишне было бы знать, где находятся в нашем крае целительные источники, качество которых опробовано народом в течение долгих веков. Народными целительными ключами люди пользуются с древних времен и не понаслышке знают их силу. А вдобавок эти родники сами по себе являются историческими памятниками, с ними связаны народные верования и традиции, интерес к которым у нас сейчас постепенно возрождается. В общем, я уверен, что при нынешней экологической и нравственной катастрофе обязательно произойдёт возвращение к родникам. Иначе мы просто не выживем. С этими мыслями я и решил незамедлительно углубиться в письменные источники: посидеть в библиотеках, покопаться в архивах.

Обратился к библиографам – помочь мне отыскать литературу о целебных источниках. Ответ был огорчительным: такой литературы не имеется. И мне пришлось броситься головой в омут, вернее, – в книжное море. В общем, довелось перелопатить множество старинных книг, всяческими косвенными путями, посредством сложных умозаключений определять местонахождение святых источников, по крупицам выуживать сведения об их истории.

...И вот оказался я перед этой древней горой, белой от инея. И не спеша шагаю по улочкам старинного селения, где в каждом оконце отражается кусочек истории нашей раздольной российской земли. Правда, если судить по новому имени рабочего посёлка, то у него совсем юный возраст: в 1931 году переименовали его в Сурское.

Зачем это сделали, с какой целью отобрали у селенья его исконное имя, – до сих пор непонятно. Ну ладно бы назвали там в честь местного революционера или первого комсомольца, как часто в те времена бывало, а то ведь – совершенно нейтральное слово. А ведь как колоритно и звонко звучало – Промзино Городище (само имя древностью дышит).

Не о Сурском, а о старинном Промзине написано много добрых строк в разных книжках. В Петербурге(!) знали о нашем селенье. А сейчас спроси там же или в другом каком месте о Сурском: лишь удивлённо выпучат глаза – не слыхали о таком. И помнили о селе неспроста, на то были веские причины... Не с Волги, не с других российских рек, а именно отсюда, с Суры, из Промзина Городища шёл самый-самый вкусный хлеб и самая-самая вкусная рыба. И это не легенда, что именно отсюда стерлядь поставлялась на царский стол, – это истинная правда.

Но Промзино Городище было не только одним из купеческих центров России. Не меньшее значение имело селенье и как духовный центр, Промзино Городище известно с 1552 года. Столько же знакома людям и Белая гора со своими целебными родниками (гора имеет и другие названия: Никольская, Святая, Поклонная).

Почти 500 лет приходят сюда люди, чтобы испить драгоценной влаги. О чудодейственной силе этой живой воды знаю немало. Наслышан о многих случаях, правдоподобных и самых невероятных. Но не буду рассказывать о них, так как не был сам тому свидетелем. Скажу лишь о достоверном: при исследовании в родниковой воде обнаружено большое количество серебра и других полезных для организма микроэлементов. Вдобавок она ещё – просто удивительно вкусна. Признаюсь, прожив на свете уже достаточно много лет, я ни разу не пивал (ни из одного родника, ни из одного колодца) такой аппетитной воды. Недаром же местные жители семейный самовар с ней выпивают за один присест.

Скажу и другое. Сейчас говорят и о том, что вода может быть целебна не только благодаря своему химическому составу. Но ещё, так сказать, по месту своего нахождения. Да в конце концов, если полтысячи лет приходят к этим родникам люди со всех концов нашей земли, так значит, есть в них какая-то сила. Иначе бы народ забыл об этих ключах в дальней стороне, отвернулся бы от них.

Легенд о Никольской горе и её родниках я слышал несколько. Одни рассказывают, что в давние времена, весной, в мае, подошли к Белой горе (Белая, – потому что меловые отложения, и ещё: белый цвет – цвет христианства) вражеские войска. Днём русские воины отразили неприятельские атаки. Но силы были неравными. И защитники чувствовали, что на следующий день не сдержать им дикого напора. И тогда прольётся рекою кровь безвинных детей, стариков, жён. Приуныли ратники...

Но в полночь на самой вершине горы появился всадник, излучающий яркий свет. И главное то, что русские его вначале не видели, а первыми увидели враги. Увидели, обмерли от испуга и ушли, отступили. Народ был спасён. Всадником этим явился Николай Чудотворец (Угодник Мирликийский; Никола), один из самых любимых и почитаемых в народе христианских святых, отличающийся великой добротой и справедливостью.

Другое предание о горе повествует, как однажды молодой монахине (у горы находилась Никольская Городищенская пустынь, женский монастырь) приснилось, будто на гору взошёл Николай Чудотворец, чтоб спасти людей от врагов. Побежала она на гору чуть свет и взору её явилась чудотворная икона…

И всё же более реальной, правдоподобной мне показалась другая легенда, которая, кстати, зафиксирована в одном старинном печатном издании. «Никольская Городищенская пустынь находится в полверсте ниже села Промзина у подошвы Белой горы, на вершине которой явилась чудотворная икона св. Николая. Пустынь была незначительна по числу монаствующих и состояла в ведении Печерской, а в 1728 году приписана к Покровской Ивановской пустыни (Алатырского уезда), вместе с которой в 1764 году была упразднена. Церковь с чудотворным образом св. Николая оставалась на берегу до 1810 года. Когда, вследствие подмывания берега р. Суры, была закрыта, а икона перенесена в с. Промзино».

Другое издание более точно, конкретно сообщает о легендарном событии: «...В той же церкви находится чудотворная икона Николая Чудотворца, явившегося, по преданию, в 1552 г. на горе, прилегающей к Промзину, для ограждения его от полчищ татар (по другому преданию, кубанцев), собравшихся на противоположном берегу Суры и ослеплённых дивным видением. Чудо это воспето местным поэтом в стихах, которые обыкновенно печатаются вокруг лубочного изображения Промзинской иконы, весьма распространённого в Симбирской губернии. Икона представляет горельефное изображение Святителя и по типу сходна с известным изображением «Николы Можайского».

Когда в 1922 году икону, эту древнюю реликвию, конфисковали и увозили из Промзина, бросив небрежно на скрипучую телегу, женский плач разносился далеко по округе, поднимаясь всё выше и выше, и лишь в заоблачной высоте таял, пресекался.

Промзино было богатейшее купеческое село. И религиозное. Денег на божьи дела не жалели: на каждой улице стояла часовня-красавица (на сохранившихся фотографиях это воочию видно); главный колокол весил 500 пудов (8 тонн), когда в него ударял 25-пудовый язык, звон летел на пятьдесят верст, и слышен был даже в городе Алатыре.

По воспоминаниям старейших жителей Сурского, «риза у священника была серебряной, а по ней – россыпь бриллиантов. В двадцатые годы все церковные ценности были отобраны и проданы за границу. Правда, за это была открыта в селе столовая, где кормили чечевичным супом.

В начале века в центре Промзина началось грандиозное строительство нового храма. Современные специалисты обмеряли ту стройплощадку и утверждают отвело руку от этой экстремистской затеи. В общем, гора сохранилась. Правда, не в таком первозданном виде, какой она была ранее.

Какими были сто лет назад часовня на горе и колодцы под горой? Об этом можно узнать только от старожилов, а их, помнящих начало века, остаётся, к сожалению, всё меньше и меньше.

…Белая гора видна издалека. Но пройти к ней трудно. Построенные как-то вразнобой, дома облепили подножие. Потому пришлось поплутать, прежде чем я вышел к этой древней знаменитости. Думал, что буду один на её склоне, день-то будничный, непраздничный. Но нет, ошибся. Люди поодиночке, то вдвоём шли к родникам.

Я взошёл на вершину и задохнулся. Нет, не от крутого подъёма, а от того раздолья, которое открылось с горы. Этот ни с чем не сравнимый пейзаж всколыхнул внутри одновременно и радость, и боль. И они долго звучали в душе, не желая угомониться.

Потом спустился к роднику, что выбивает почти рядом с Сурой. Струя до того сильная, что я долго не мог наполнить банку. А когда наполнил, то попробовал из неё воду. Вода была такой вкусной, что я невольно вспомнил о самоваре. Но не о нынешнем – электрическом. А о том, давнем, из детства, который разжигался углями да сосновыми шишками. «Да где сейчас такой отыщешь», – подумалось с грустью. И я побрёл по тропинке к посёлку, который в старину назывался звучно и гордо – Промзино Городище.

Владимир Дворянсков

«Мономах», 2007 г., 3(50)

Поделиться Обсудить

Не только посёлок Сурское, но и весь Сурский район располагает богатыми ресурсами для развития туризма. Здесь насчитывается около 50 памятников истории и культуры, множество природных объектов, способных привлечь внимание самых взыскательных туристов. Вот некоторые из них.

Здесь бывал граф Уваров

Старинное село Ждамирово на берегу речки Малая Сарка основано в XVII веке дворянами Ждамировыми. Здесь родился русский историк И.Н. Болтин (1735-1792). В XVIII-первой пол. XIX вв. среди владельцев села выделялись графы Шереметевы, Разумовские и Уваровы.

Последней помещицей перед реформой 1861 года здесь была княгиня Александра Сергеевна Урусова – дочь знаменитого сановника николаевской эпохи, министра просвещения, графа С.С. Уварова, потратившего немало времени на поиск русской национальной идеи и сочинившего, в конце концов, загадочную формулу: «православие, самодержавие, народность» (уж не в Ждамирове ли, где граф Уваров бывал неоднократно, и родилась эта идея!). Во второй половине XIX века земли при Ждамирове принадлежали дворянам Дурасовым.

В начале XX столетия они продали часть земельных владений переселенцам-малороссам из Киевской губернии. Каменный трёхпрестольный православный Троицкий храм здесь был выстроен в 1810 году (сохранился его обезглавленный остов). А в 1906-1907 гг. ждамировские раскольники «австралийского толка» построили в селе старообрядческую церковь, от которой не осталось никаких следов.

Жилины из Княжухи

Село Княжуха на речке Водолейке известно с XVII века как родовое имение богатых симбирских дворян Жилиных. На их средства здесь были построены две каменных церкви – Неопалимовская в 1752 году и Успенская в 1780 году (сохранился нижний этаж одного из храмов с выразительным декором в духе европейского барокко). Всего же на деньги Жилиных в Симбирской губернии в XVIII и XIX веках было построено пять(!) каменных православных храмов. В Княжухе с XVIII столетия находилась большая помещичья усадьба с каменным господским домом, сохранившимся до наших дней. В этом доме до своей смерти в 1857 году жил отставной штабс-капитан Александр Сергеевич Жилин, который завещал огромное княжухинское имение в дар Симбирскому гимназическому пансиону.

Но слетевшиеся «на запах больших денег» многочисленные родственники (включая генеральшу М.А. Фишер, прусскую подданную О.А. Гандрас, жену саксонского подданного Фон-Котт) не допустили такого «бесчинства» и отсудили имение «сумасшедшего дядюшки» в свою пользу.

Родина матери Карамзина

Самое знаменитое из сёл по левому берегу Суры – Засарье. Расположено оно рядом с селом Сара, на другом берегу речки Сарка. До революции являлось одним из родовых имений дворян Пазухиных и князей Оболенских. Но более всего известно как родина Екатерины Петровны Пазухиной – матери «историографа государства Российского» Николая Михайловича Карамзина.

Двухэтажная каменная Преображенская церковь в Засарье была выстроена на средства помещика П.П. Пазухина в 1763 году (по другим данным – в 1779). В 1891 году в семейном склепе при Преображенском храме был погребён идеолог «земской контрреформы» Алексей Дмитриевич Пазухин (1845-1891), благодаря которому в России появились земские начальники, сыгравшие в период до 1917 года исключительную роль в становлении и развитии земского самоуправления. С разрешения Симбирской губернской архивной комиссии в начале ХХ века старинная Преображенская церковь села Засарье была реконструирована, но позднее, уже в советский период, её разрушили до основания вместе с могилами всех знаменитостей из рода Пазухиных. До 1990-х годов из Засарья, Сары, Полянок и других сёл Присурского края специалисты привозили фотографии великолепных образцов так называемой «глухой» (городецкой) резьбы по дереву – рельефные изображения львов, русалок и прочих сказочных персонажей, которыми местные жители украшали фризы и наличники своих домов. Возможно, что где-то в Сурском районе ещё сохранились последние образцы этого редкого у нас направления декоративно-прикладного искусства.

Следы былого процветания

Барышская Слобода – село на левом берегу Суры, напротив устья реки Барыш. Основано в конце XVI-начале XVII веков на месте так называемого Баранчеева городища, возле которого войско Ивана Грозного в 1552 году переправлялось на правый берег Суры.

С 1648 года Барышская Слобода была одной из вотчин основателя Карсуна и Симбирска, сподвижника царя Алексея Михайловича, воеводы Богдана Матвеевича Хитрово. В середине XVIII столетия в числе владельцев села упоминается генерал-аншеф, граф Скавронский. Позднее оно входило в состав огромного имения, принадлежавшего сначала князьям Потёмкиным, а затем – графу Г.И. Рибопьеру. Из трёх каменных храмов Барышской Слободы (Успенского, построенного в 1752 г., Христорождественского – в 1787 г., и Николаевского – в 1891 г.) до настоящего времени сохранился только нижний этаж последнего, украшенный декором в русско-византийском стиле. Недалеко от села, на правом берегу Суры, до сих пор стоит четырёхэтажное кирпичное здание паро-водяной мельницы графа Рибопьера. О развитой здесь в прежние времена торговле говорят сохранившиеся в селе при многих жилых домах каменные лавки с железными дверьми и ставнями. Есть и другие свидетельства былого богатства и процветания, например, старинные дома, выделяющиеся «чисто городским» архитектурным обликом.

Бутурлинская Лава

Одна из наиболее известных достопримечательностей Сурского района – усадьба дворян Бутурлиных в селе Лава. Построенный здесь на рубеже XIX-XX веков каменный двухэтажный господский дом, стоящий в окружении вспомогательных сооружений и остатков старинного парка, и сейчас продолжает удивлять своей капитальностью, оригинальной конфигурацией и необычностью прочих архитектурных форм.

Сергей Александрович Бутурлин (1872-1938) – известный учёный, зоолог, географ, охотовед, путешественник, поэт, автор многочисленных публикаций. Его детские и юношеские годы прошли в селах Лава и Белый Ключ, в имениях бабушки, урождённой княжны Гагариной.

В бассейне Суры и Барыша Бутурлин начал собирать свою всемирно известную коллекцию птиц (12 тыс. экземпляров). Побывал и на Колыме, где сделал уникальную находку: гнездовье розовой чайки, чучело которой, изготовленное его руками, до сих пор хранится в Ульяновском краеведческом музее.

Лава связана не только с фамилиями князей Волконских и Гагариных. Здесь родился П.В. Шибанов (1822-1892) – бывший крепостной князей Гагариных, впоследствии известный букинист, непревзойдённый знаток старославянских и старопечатных книг, содержатель книготорговой антикварной фирмы в Москве, популярной не только в России, но и за рубежом.

Никитинские гурманы

Если свернуть с Московской трассы от Усть-Уреня направо, в сторону Астрадамовки, то вскоре за холмами, слева от дороги появится силуэт старинной каменной церкви, а потом как на ладони откроется село Никитино.

Основано оно в XVII веке, кем – выяснить пока не удалось. В конце XVIII века оно было пожаловано от царских щедрот сенатору Д.А. Гурьеву, который в 1819 году удостоился графского титула. Как это ни парадоксально, но граф Гурьев прославился не столько как министр финансов, сколько своими гастрономическими талантами. В молодые годы он много путешествовал по разным европейским странам, где и познал кулинарные тонкости.

Его имя до сих пор носит знаменитая манная каша. «Гурьевская» каша готовится на сливочных пенках, снимаемых с молока, которое долго томится в печи. Слои каши перекладываются слоями пенок, вперемешку с грецкими орехами, персиками, ананасами и другими фруктами. Кроме каши, славились отменным вкусом «гурьевские» котлеты и паштеты. Гурьев так любил гастрономию, что и зятя для любимой дочери Марии выбрал под стать себе. Им стал министр иностранных дел К.В. Нессельроде, тоже неистощимый на изыски кулинар. В Петербурге до конца XIX века его имя носили некоторые пудинги и сорта мороженого.

После смерти Д.А. Гурьева село Никитино с несколькими соседними деревнями, обширными землями по берегам реки Барыш, суконной фабрикой и прочим имуществом досталось младшему сыну Николаю Дмитриевичу, впоследствии известному дипломату. После его смерти в 1849 году наследником Никитинского имения стал его сын Александр Николаевич Гурьев. Однако в историю села вошли не они, а их родственница – графиня Параскева Николаевна Гурьева, которая выделила средства на строительство в Никитине каменного храма. Громадная церковь с главным престолом во имя Архистратига Божия Михаила, выстроенная неизвестным архитектором в стиле позднего классицизма, была освящена в 1820 году. Достаточно одного взгляда на остатки отделки её фасадов и интерьеров, чтобы почувствовать причастность к созданию храма одного из талантливейших зодчих того времени.

Другой достопримечательностью села Никитино является водяная мельница, сохранившая и поныне свой прежний архитектурный облик.

Это удивительное по своим размерам, архитектуре и техническому совершенству сооружение появилось здесь около 1907 года, благодаря местному землевладельцу, отставному штабс-капитану Фёдору Константиновичу Фирсову. К четырёхэтажному бревенчатому корпусу от реки Барыш был прокопан длинный канал, в котором находилась турбина, приводящая в движение «импортную технику», которой было буквально нашпиговано мельничное здание.

В 1909 году мельница давала до 250 тысяч пудов муки и приносила Фирсову в год до двух тысяч рублей чистого дохода. Даже начавшаяся Первая мировая война не сказалась на её работе: осенью 1914 года Фёдор Константинович продал в Астрадамовке и Карсуне муки на 14 тысяч рублей. В том же году Фирсов был мобилизован в отряд карсунского ополчения, и вскоре след его затерялся.

Удивительно, но до недавнего времени мельница находилась в действии: фермер Виталий Юрьевич Афанасьев при поддержке местных талантливых мастеровых отреставрировал столетние механизмы и привёл её в действие.

Так в 1990-е годы возродилось производство муки, хотя и ненадолго. В современных условиях производство оказалось нерентабельным, и мельницу вновь забросили.

Замок в Кезьмино

Из всех памятников истории и архитектуры, находящихся на территории Сурского района, выделяется усадьба купца первой гильдии Крылова в селе Кезьмино. Среди владельцев этого села чаще других вспоминают отставного поручика И.С. Кроткова, открывшего здесь суконную мануфактуру, которая с 1827 года целое столетие оставалась в числе действующих промышленных предприятий Симбирской губернии. В том же году Кротковым был построен храм в честь Покрова Богородицы.

Небольшая звонница на куполе храма возвышалась над окружавшими купол с четырёх сторон трёхугольными фронтонами строгих, но изящных портиков, типичных для классицизма. Они придавали храму особую выразительность. В главном иконостасе, среди икон, написанных «в греческом стиле искусными московскими живописцами», выделялся образ Святителя Николая Чудотворца «древней византийской живописи» (из описаний П.Л. Мартынова).

Наследники И.С. Кроткова, дворяне Философовы, продали имение симбирскому купцу В.П. Крылову, который восстановил повреждённую пожаром в 1883 году Покровскую церковь и реконструировал старинную дворянскую усадьбу, где выстроил в стиле средневекового замка огромный барский дом (длина 45 м, ширина 31 м, высота 12 м). Сделан он из красного кирпича, как и красивая ограда, окружавшая парк господского дома.

Позже вдова Крылова – Мария Константиновна – по завещанию купца перестроила и расширила сельскую церковь. По инициативе её второго мужа дворянина-землевладельца А.И. Селецкого здесь был открыт первый в губернии народный театр, организован один из знаменитых в Симбирской епархии церковных хоров, было выстроено лучшее в уезде здание местной школы.

По материалам Татьяны Громовой и Алексея Сытина

«Мономах», 2007 г., 3(50)

Поделиться Обсудить

По преданию, Богоявленское село (ныне р.п. Старая Майна) основано монахами из Костромского монастыря в честь святого Богоявления. Первое упоминание о селе относится к 1655-1661 годам. Официальной же датой его основания считается 1670 год, когда по повелению царя Алексея Михайловича Тишайшего был воздвигнут Майнский острог, призванный защитить границы Руси от набегов кочевников. Тогда же появилось и второе название села – Майна, по имени протекавшей здесь реки.

Спустя сто лет здесь была построена деревянная церковь, а позже – каменный Богоявленский храм. Действовали ещё несколько церквей, существовал здесь и женский монастырь, но главным оставался Богоявленский храм – и тогда, и после – самый большой в губернии. Построен он был в 1823 году графом Дмитрием Николаевичем Блудовым и имел два престола: Богоявления и иконы Казанской Божией Матери. В конце XIX века появился третий престол – Пресвятой Троицы. По преданию, список чудотворной иконы Боголюбивой Божией Матери был выполнен и освящён на святой горе Афон, затем передан царским домом в дар храму в ближнем селе Ивановка, угодья которого принадлежали государю. Другое предание гласит, что икона обретена у источника, который и по сей день почитается на селе святым.

Когда Храм закрыли, все иконы были вывезены, дальнейшая их судьба долгое время оставалась неизвестной. Образ Боголюбивой почти 40 лет хранился в запасниках Ульяновского краеведческого музея.

В 1930 году Храм закрыли, настоятеля Феоктиста Беликова репрессировали, а колокол сняли и разбили. С этого времени храм начал умирать. В разные годы в нём размещались школа, клуб, склад, гараж. В конце концов, его заколотили. Все последние годы верующим приходилось ездить молиться за 40 километров. Новая жизнь храма началась в 1989 году. Жительница села Е.К. Бекренева долго обивала пороги городских и церковных структур, прежде чем было подписано постановление об открытии храма. Прислали священника – игумена Антония. Восстанавливать храм помогали администрация и предприятия района, но главная помощь пришла от простых людей, местных жителей. Верующие не остались в стороне от благого начинания – всем миром поднимали храм.

Первая служба состоялась после 60-летнего перерыва в праздник Благовещения. И всё же работа шла медленно. Текла крыша, не было отопления, стены обшарпаны. С появлением нового настоятеля – отца Константина (Фролов Константин Александрович) дело пошло на лад. За очень короткий срок Богоявленский храм восстановлен, открыты все приделы. Он предстаёт перед нами во всей своей красе.

Сюда едут паломники со всей России. У подножия икон постоянно живые цветы. Поражает своей красотой иконостас, искусная резьба по дереву. Смотришь под купол, и душа поёт и радуется тому, что сам Господь Бог сверху глядит на прихожан.

«Мономах», 2007 г., 3(50)

Поделиться Обсудить

В прошлом номере журнала «Мономах» читатели начали знакомиться с перепитиями судьбы Анны Наумовой-Стрелковой, жены директора Мелекесского винокуренного завода. Продолжение темы – воспоминания о Екатерининском институте, в котором три года воспитывалась юная Анна. Екатерининский институт располагался на Фонтанке. Теперь это одно из зданий Российской Национальной библиотеки, до 1992 г. – Государственной публичной библиотеки им. Салтыкова-Щедрина, бесценные сокровища которой в годы Великой Отечественной войны были эвакуированы в город Мелекесс. Здание построено архитектором Джакомо Кваренги в нач. XIX века в стиле классицизма. До Кваренги этим проектом руководил другой итальянский архитектор, но проворовался; и здание, построенное с большими нарушениями, оказалось в аварийном состоянии. Третья глава из дневника Анны Стрелковой как раз и посвящена тому периоду, когда воспитанниц Екатерининского института временно перевели в Смольный институт благородных девиц. Конфликт, возникший между воспитанницами двух разных институтов, превосходно сумела погасить императрица Мария Фёдоровна, обладавшая тонким педагогическим чутьём. Следующий раздел касается жизни Анны Стрелковой в Мелекесском посаде. Автор даёт ценное для краеведов описание Мелекесского завода, одной из крупнейших казённых винокурен Российской империи, бесперебойно снабжавшей царскую казну деньгами от продажи хлебного вина (спирта), и сведения о жизни своего супруга Николая Стрелкова.

Часть 3. Учёба Анны Наумовой в Екатерининском институте

«…Посему я и была посредством ходатайства моих благотворителей удостоена столь неожиданной для меня милости императрицы Марии принятием в Екатерининский институт. Не имею довольно слов выразить все чувства, наполнявшие моё сердце, в признательности сим благотворительным людям. Ангельская доброта князя и княгини (Репниных-Волконских – Н.П.) совершенно привели меня в уныние разлукой с теми, которых я привыкла много любить. Но сия вторая мать моя, то было в начале 1806-го года, желая облегчить грусть мою, сама повезла меня в новое моё жилище и, вручивши под непосредственное покровительство инспектрисы, с которой будучи коротко знакома, просила её убедительно меня не оставить... Неприметно летели дни в сем священном для меня убежище под покровом общей матери, пекущейся, непосредственно, о счастье новых питомцев своих. С какой восхитительной надеждой желала я посвятить себя к прилежанию познания наук, дабы впоследствии заслужить милость и любовь моих благотворителей... Но, к несчастью, слабость здоровья не позволила мне вполне усовершенствовать себя в сем жилище мира и тишины.

Не могу скрыть истины, что первый год, проведённый мной в Институте, был помрачен горестью и скукою, вступив в новое для меня поприще жизни. Сокрытая от света и удаленная от тех, кто мне любезен, я часто предавалась грусти и тоске, будучи в дальней разлуке с моей неоценённою матерью, которой жила и дышала. Но, увы! претерпенные ею горести не позволяли ей воспитать меня при себе, и я без прекословия покорилась жребию своему; а впоследствии уже находила даже и некоторую приятность в сём тихом обиталище приюта, где сообщество любезных подруг вскоре рассеяло мою унылость... Частое посещение Августейших особ и разделяемые ими иногда детские с нами игры, невольно привлекали сердца юных питомиц к сему обожаемому царственному Дому, наиболее, к общей матери покровительствуемого ей заведения. Вот случай умилительного зрелища, неизгладимого в моей памяти. Институт наш, сие великолепное здание, подверглось сильной опасности разрушения стены из одной части строения, угрожая и прочей половине в скором времени неминуемого падения. Все пришли в необъятный ужас, доложили императрице, которая для избежания угрожающих бедствий предложила переместить девиц в другое здание.

Великодушный Монарх! приказал, было, приготовить для сего Михайловский дворец, что ныне именуемый Инженерным Замком. Но начальство Смольного монастыря, узнав о сём и находя здание своё довольно обширным, чтоб ещё вместить туда более трёхсот персон, с радостью предложили императрице удостоить их принятием к себе на время девиц Екатерининского института, во время перестройки оного. Сие было принято с большой благодарностью и одобрением начальства, не согласуясь, однако ж, с мыслями юных воспитанниц. Нам не сего хотелось... Таким образом, нас переместили в новое жилище Смольного монастыря, находящегося в самом близком расстоянии Таврического дворца, в отдалённой части города...

Огромное сиё здание, обнесённое кругом строением помещаемых девиц, находилось на обширнейшем дворе, посреди которого был только тогда, до половины первого яруса, заведен храм ужасной величины, ныне собор Воскресения Христова; и вселял неимоверный страх видевшим сию громаду времен царствования Елизаветы. Вот в какое жилище мы были помещены. Надобно сказать, что приглашение сие со стороны смолянок не иначе можно заключить, как желание обратить на себя милость и благорасположение покровительницы сего заведения, гораздо менее обращаемое на оное внимание, (чем на – Н.П.) воспитанниц Екатерининского института. Но все сии покушения оставались тщетными. Наша чадолюбивая мать никак не ровняла их с нами, мы были более любимы и во всём пред ними брали преимущество, за что и вселили в них жесточайшую к себе ненависть, час от часу более и более усилившуюся. Ах! с каким нетерпением желали мы оставить сиё место ужаса и возвратиться скорей в наше тихое обиталище, на весёлую Фонтанку. Колкие их насмешки, подбрасываемые ими, в оскорбление нам, письма в сильное приводило нас огорчение, так что мы, вышедши из терпения, должны были довести обиды их до сведения императрицы. И вот как решила сия великодушная государыня.

Незадолго до оставления пребывания нашего в Смольном монастыре, так как Институт наш приходил уже к окончанию поправки. Не излишне объяснить, что нам ежедневно позволялось заниматься разными играми в Саду; иногда даже в присутствии нашей Покровительницы и некоторых членов Августейшей фамилии; где встречались девицы и Смольного монастыря. В один из торжественнейших дней тезоименитства императора Александра милость их простёрлась свыше, мы удостоились иметь прогулку в Таврическом Саде, вообще, с нашими дотоле непримиримыми врагами; где готовилось нам зрелище, ничем не выразимое: угощение самой Государыни. Столы, расставленные во множестве с разными сахарными закусками, не столь прельщали взоры наши, как видеть посреди нас обожаемую нами мать! так благосклонно приветствующую своих питомиц; которая, желая видеть согласие двух ссорившихся заведений, под милостивым её надзором приказала институткам с девицами Смольного монастыря съединить руки, каждая попарно, чем и заставили их почувствовать всю несправедливость свою против нас и с радостью прекратить вражду, без всякой причины имеющую.

Мы первые, будучи обязаны столь милостивым вниманием общей нашей матери и движимые благодарностью к ней, с сладостным чувством искренности кинулись обнимать друг друга, с взаимным уверением нелицемерного союза, дружбы и любви. В таковом излиянии восторга возвратились и домой. С сих пор, не имея духа к укорению друг друга, обходились уже по-приятельски, и расставание наше не иначе происходило, как в самой трогательной просьбе предать всю ссору забвению и навсегда питать чувства мира и согласия. Накануне последнего дня нашего тут пребывания, дан был для нас прощальный бал. Великолепное зало вмещало в себе одних лишь членов Императорской фамилии, классных дам и девиц обоих заведений, прочие же особы, почти всё знатнейшее петербургское общество, находились за балясами оной огромнейшей залы и смотрели с живейшим удовольствием на разные танцы воспитанниц Августейшей попечительницы оных...

Другой же день был неизгладимым днём в нашей памяти. По окончании Божественной Литургии, где, принеся усердное благодарение Богу, мы, распростившись с девицами Смольного монастыря и начальницами оного, сели, каждая по шести девиц, в придворные кареты, присланные нам императрицей числом до пятидесяти, и с неизъяснимым удовольствием отправились в наше прежнее жилище, более полугода не обитаемое. Кареты, простирающиеся в несколько изворотов улиц, привлекли многочисленное стечение любопытствующих, сопровождая нас, почти не отставая, вплоть до Института. Там-то ожидало нас зрелище, умилительное взорам нашим, трогающее каждую из нас до глубины сердца! Великодушный Монарх, Августейшая супруга его и матерь, с образом Спасителя встретив нас у подъезда крыльца и благословив вступление наше опять в мирное жилище, предшествовали прямо в церковь; за коими мы, с благоговением вступив в священный храм, поверглись на колени; где новая благодать озарила нас восхитительной картиной! Всё царственное семейство, не исключая и драгоценных отроков, находящихся уже там, вообще, вместе с нами молились Творцу, воздавая благодарение! По окончании молебствия священник, со всеми причетами духовенства, со крестом и святою водою, предшествовали во внутренние покои, за коими последовали мы в назначенном порядке попарно, где там, окропив все стены обновлённого вновь жилища, приносили всем поздравление, и, благословивши нас, юных девиц, с пожеланием преуспения в науках, возвратились назад.

Весь день сей проведён нами был в торжестве посреди чадолюбивой матери нашей и Августейшей всей фамилии, разделявши с нами и обед, щедротами великодушной покровительницы нашей изготовленный в сей незабвенный день в наилучшем виде. Не нужно объяснять, что вновь поправленное здание преобразилось в великолепнейшее. Наиболее украшалась зала своим изяществом во вкусе и огромностию, которой мало подобной, да и все прочие комнаты, как то: классы и дортуары, приняли совсем другой образ. Так мы опять водворились в нашем мирном обиталище. Я, проводя время довольно приятно, посреди любезных подруг, нечувствительно забывала своё одиночество, полагая, как и прочие, пробыть тут шестилетние предположенные года, но сверх чаяния моего, мне едва исполнилось три, как я была извещена о возвращении моем домой по просьбе родителей моих».

Замужество. Жизнь в Мелекессе

Полный курс обучения в Екатерининском институте Анне Стрелковой окончить не удалось – через три года мама забрала её из Санкт-Петербурга, а ещё через восемь лет Анна стала женой Николая Стрелкова, директора Мелекесского казённого винокуренного завода.

Впервые Анна приехала в Мелекесс из Казани в январе 1816 года – вскоре после венчания и пышного свадебного пира. Ей было неполных 20 лет. Молодая чета ехала по широкому тракту со стороны села Русский Мелекесс к Среднему пруду, где размещались постройки Главного завода (впоследствии участок дороги, проходивший здесь, получил название Старо-Заводская улица, ныне – Куйбышева).

Её воспоминания о жизни заводского поселения, ставшего впоследствии посадом, а затем городом Мелекессом, для нас бесценны. И хотя эти сведения скупы и разбросаны по сотням страниц её мемуаров, они высвечивают незнакомую для нас картину мелекесской жизни двухвековой давности. Стрелкова даёт описание Мелекесского завода – одной из крупнейших казённых винокурен Российской империи, бесперебойно снабжавшей царскую казну деньгами от продажи хлебного вина (спирта), рассказывает историю жизни его директора Н. Стрелкова. На сегодняшний день мемуары – единственный документальный источник о нём.

В 1767 году согласно специальному указу Екатерины II было решено завести в империи казённые винокуренные заводы с общим производством в 400 тыс. вёдер в год. В том же году из четырёх частных купеческих заводов на реке Мелекесске был образован Казённый винокуренный завод. Казённый завод, действовавшийдо 1847 года, являлся крупнейшим в Заволжье по территории и объёму производства. Он поставлял продукцию на нужды Оренбургского войска, а также в Москву, Петербург, в Олонецкую, Астраханскую и другие пограничные губернии России, для чего при заводе имелась транспортная служба.

Завод представлял собой довольно сложное по технологии производство, оснащённое, в том числе, и английским оборудованием. За время своего существования завод неоднократно перестраивался, его мощности увеличивались: к 40-м годам XIX века «план» был поднят до 800 тыс. вёдер! Благодаря мемуарам мы теперь знаем, что большую часть этого периода (с 1815 по 1831 гг.) заводом управлял Николай Стрелков.

Известно, что во время войны с Наполеоном он участвовал в составе Казанского ополчения в Заграничном походе русской армии. По окончании войны получил чин подполковника, орден Святой Анны (на шею) и был назначен инспектором на Симбирские казённые винокуренные заводы.

Помогло «фронтовое братство» – знакомство с сыном влиятельного вельможи – министра финансов, в чьём подчинении была Канцелярия заводов, – с графом Александром Гурьевым. В честь Гурьева Стрелков назвал своего сына. Детей у Стрелковых было пятеро, но до совершеннолетия дожили только двое: Александр и Варвара, впоследствии княгиня Долгорукова.

Время не сохранило живописного портрета нашего героя, но оставило портрет словесный, в котором есть ссылка на внешнюю привлекательность – вицмундир и золотые эполеты, а также на его душевные и нравственные качества как «благодетельного друга», заботливого мужа, честного человека и чуткого руководителя. Его супруга Анна отмечает, что после продолжительной командировки в С.-Петербург, они «были встречены с нелестной радостью всеми чиновниками, преданными от души своему начальнику, который, истинно, в столь короткое время его службы заслужил добротой своей нелицемерную от всех любовь и привязанность. Один из казначеев, младший по должности, князь Б…ской, был из наилучших наших собеседников, он служил при муже моём ещё в ополчении и был самый короткий его приятель, посему (муж – Н.П.) и сблизил его с собой, доставив место тут ему, по рекомендации. Мне лестно было такое расположение чиновников к мужу моему, и сиё самое поощряло моё самолюбие, заставляя забывать скуку в таком маленьком местечке, лишённом общественных удовольствий».

«Завод, куда мы ехали, не более находился 200-т вёрст от Казани, но несносная дорога, весьма утомительная от стужи и переносов, тоска, меня удручающая по разлуке с любезною мне матерью, – всё сие представляло как бы некое отдалённое пространство (в) несколько тысяч верст. И в сём грустном расположении я прибыла, наконец, в новое своё обиталище. Не могу достаточно описать того неизъяснимого уныния, которому предалась я при въезде в сей вертеп мрака и ужаса. То было уже поздно вечером: глазам моим представилось огненное пламя, объемлющее всё пространство наиогромнейшего строения (это было здание новой большой винницы, построенной в 1812 г. вместо 4-х старых возле южной оконечности Среднего, ныне Маркова, пруда – Н.П.); сначала необъятный трепет пробежал по жилам моим; мне казалось, что ужаснейший пожар предстоит перед нами и поглощает несчастное жилище. Испуг мой не укрылся от проницательного взора мужа моего, который с ласкою объяснил мне внезапную тревогу пустого моего смятения и что виденное пламя было ничто иное, как Винокуренный завод, вмещающий в себя большое количество печей, где от беспрерывной топки издавался вечером всегда такой пламенный свет, пугающий многих проезжающих. Сей ужасный Тартар находился в близком расстоянии, немного наискось того дома, где я должна была основать житьё своё на неопределённое время. Он был до крайности ветх, дурной архитектуры и самого мрачного вида (документы 70-х годов XVIII века(!) сохранили его описание: «Дом директорский, сосновый… в нём покоев девять, четыре печи, окошек осьмнадцать» – Н.П.), что при унылой душе моей ещё более придавало мне грусти.

Вступление в новую мою обязанность я считаю излишним трудом (описывать, боясь – Н.П.) наскучить моим читателям, а могу только сказать, что муж мой, ко мне добрый и внимательный, всеми средствами старался развлекать меня и употреблял различные способы доставлять мне удовольствие и истреблять мрачные мысли мои, всегда относящиеся к одной цели (связанной с – Н.П.) удалением от бесценной матери, толико мне любезной. Он познакомил меня со здешним обществом, состоящим из четверых служащих чиновников, большею частью семейных, а именно: смотрителя, двух казначеев, бухгалтера, выключая инспектора, то есть мужа моего, который был над ними начальствующий и составлял уже пятое лицо. В таком мало обширном обществе, (в) котором все были приветливы и ласковы, не доставало одного образования из дам, выключая одной смотрительши, столичной жительницы, с которой я, наиболее сдружившись, с приятностью разделяла с ней время. Мало-помалу я начинала привыкать и быть веселее; муж мой услаждал мою скуку, доставляя мне развлечение разными прогулками и приглашением гостей из губернского города Симбирска, находящегося от завода расстоянием не более 80 верст, что случалось нередко. По истечении месяца моего тут пребывания, он повёз меня в деревню родителей его, рекомендовать свёкру и свекрови, где я имела удовольствие найти почтенное семейство в преклонных почти летах. С чувством родственного расположения принята я была ими…как истинная дочь, (потому – Н.П.) что я и сама старалась заслужить всеми силами приязнь их, своим к ним уважением и покорностью дочерней. Мы видались с ними часто, разъезжая друг к другу по недалёкости расстояния, не с большим 120-ти вёрст от нашего жилища».

Позже в связи с техническим переоснащением, завод перестал «гореть» и пугать своим пламенем проезжавших мимо путешественников. Вместе с тем, год перевода завода на паровую тягу стал и последним годом директорства Стрелкова: в 1831 г. он уходит со службы по состоянию здоровья и какое-то время живёт с семьей в Самаре.

Материал подготовила Надежда Прохорова

«Мономах», 2007 г., 3(50)

Поделиться Обсудить

Бурное время петровских преобразований выдвинуло на высшие государственные посты многих талантливых людей, не имевших знатных предков. Наиболее выдающимся из них, несомненно, был Александр Данилович Меншиков. Его отец, мелкий торговец, заставлял сына продавать пирожки у кремлёвских ворот. Здесь находчивый подросток был замечен юным Петром и принят на службу. В 1691 году девятнадцатилетний Алексашка становится солдатом потешного полка, а спустя 15 лет он уже один из полководцев регулярной русской армии.

В исторической литературе отмечается решающая роль Меншикова во всех главных сражениях русско-шведской войны. Здесь проявились особенности волевого характера князя: невероятная напористость, отчаянная храбрость и способность действовать очертя голову. Однако при всех своих положительных качествах Александр Данилович отличался непомерным тщеславием и необузданной страстью к стяжательству. Меншиков нажил огромное состояние, владел великолепными дворцами и бесчисленными сокровищами, ему принадлежали множество поместий.

Среди них была небольшая Черемшанская волость, пожалованная князю в начале XVIII века. Находилась она в низовьях Большого Черемшана, между речками Ерыклинка и Бирля. Ширина волости составляла 30-40 км. В «Межевой книге земель князя Меншикова» сказано, что в 1706 году в этом районе «по велению Казанской канцелярии были поселены сёла Никольское-Черемшан, Богородское-Грязнуха, Архангельское-Городище, Рождественское-Сосновка, деревни Золотаревка и Красный Яр». В приведённом тексте определённое сомнение вызывает название «Рождественское-Сосновка».

Дело в том, что на речке Сосновка отмечаются два поселения: село Рождественское-Мулловка и в трёх верстах от него небольшая деревушка Сосновка. По-видимому, переписчик ошибся, объединив на бумаге два населённых пункта, и речь идёт о селе Рождественское-Мулловка.

Кроме перечисленных поселений, в Черемшанскую волость входил Ерыклинский острог, построенный на Закамской пограничной линии не позднее 1656 года и деревня Лебяжье Озеро, основанная в 1692 году. Совсем рядом с княжескими владениями находился Сосновский винокуренный завод, принадлежавший симбирскому купцу Осипу Иерофеевичу Твердышеву, который в 1710 году передал своё предприятие казне. Вероятно, опытный купец понимал, что соседство с всесильным князем не сулит ничего хорошего. Дальнейшие события подтвердили эти опасения, поскольку в скором времени вся продукция казённого предприятия стала присваиваться приказчиками Меншикова. Лишь спустя несколько лет после именного царского указа справедливость была восстановлена.

Этот незначительный случай вполне характеризует методы светлейшего князя. Его денежные махинации и спекуляции имуществом неоднократно разбирались в Сенате, и только дружба с Петром и заступничество царицы выручали Александра Даниловича.

И всё-таки жизнь он окончил в ссылке, лишённый всех почестей и богатств. После его смерти Черемшанская волость стала собственностью князя Антона Дивиера, которого прежде по ложному доносу Меншикова обвинили в государственной измене и сослали в Сибирь.

Следы бывших княжеских владений сохранились на современных картах. Контуры Черемшанской волости определяют часть границ Мелекесского и Чердаклинского районов. Южная граница Мелекесского района также связана с землями Меншикова: здесь располагалась другая его вотчина – Новопречистинская волость. Большинство волостных селений, расположенных на берегу Черемшана, оказались в зоне затопления. На новые места были перенесены сёла Никольское и Грязнуха (ныне Приморское).

Другие остались на дне водохранилища и теперь только небольшие островки – Городищенский и Красноярский напоминают о существовавших когда-то старинных сёлах и деревнях.

«Мономах», 2017 г., №2(49)

Поделиться Обсудить

Из книги И. Юркина «Материалы для истории города Карсуна и его слобод»

Построение города

Первоначально город Карсун основан был там, где теперь стоят кварталы правой стороны ярмарочной площади, вплоть до Архангельского переулка. В этой части находились все присутственные места того времени. Одновременно с возникновением города, в нижней его части, в стрелецкой слободе, на площади основана была церковь – соборная, во имя Нерукотворного образа Всемилостивого Спаса. На левой стороне нынешней ярмарочной площади, или – как в старину называли – торга, поселены были слободой пушкари.

На четвертом году после построения, т.е. в 1651 году, в Карсун на вечное житье переведены были казаки из села Выползова и поселены отдельной слободой на берегу речки Карсунки вплоть до Барышского оврага и до Пушкарской слободы.

Когда город Карсун с прилегающими к нему слободами Пушкарской, Стрелецкой и Казацкой соединился в одно, то соборная церковь Нерукотворного образа Всемилостивого Спаса, по грамоте Великого Государя, отдана была в Преображенский монастырь, а на место той церкви от города в 38 саженях построена была соборная церковь Воздвижения Честного и Животворящего Креста Господня, деревянная, рубленая, шатровая, о пяти головах, с приделами рубленными, по правую сторону – придел Казанской Богородицы, а по левую сторону Усекновения главы Иоанна Предтечи...

Далее, по указу Великого Государя, велено в 1733 году, вместо ветхой соборной деревянной церкви, на том же церковном месте построить каменную соборную церковь во имя Воздвижения Честного Креста Господня с приделом Казанской Пресвятой Богородицы.

Судя по древним описаниям, план города Карсун... был несколько иной. Позади теперешнего полицейского управления и казначейства, между двух буераков, стояла крепость о шести деревянных башнях. От здания казначейства, вправо к площади, находились дома церковных служителей. Нынешняя Дворянская улица прежде называлась переулком, который служил для проезда на реку Барыш.

От церкви Архангела Михаила, вниз в 10 саженях, начиналась Стрелецкая слобода. Вокруг всех церквей были кладбища. По нынешней Архангельской улице шла «большая дорога» к стрелецким дворам, почему эта улица и называлась в то время Большой улицей.

Причина возникновения Карсуна

...возникновение города Карсун было вызвано тем, что после падения татарских царств Казанского, Астраханского и Крымского степные кочевые народы... долгое время еще беспокоили частыми своими набегами мирных оседлых жителей чувашского и мордовского племени, проживавших по правую сторону Волги... Кочевники эти набеги свои совершали из-за Волги, переправляясь на правую ее сторону, в тех местах, где теперь стоят города Сызрань и Сенгилей. Вдоль речек Сызранка, Крымза, Рачейка и Сенгилейка кочевники подымались вверх на верховья рек Свияга, Барыш и Сура, вдоль которых потом они спускались вниз до Алатыря и далее вглубь. При этом по пути следования опустошали огнем поля, селения, угоняли у жителей скот, а самих их, если не хотели присоединиться к ним, убивали или уводили в плен. Такие беспрерывные дикие набеги, совершаемые кочевниками на мирных жителей, не могли быть долго терпимы русским правительством.

И вот, для охраны этого края от набегов кочевых народов и для защиты новой русской колонизации, правительство твердо решило сделать так называемую в старину засеку, провести черту, т.е. сделать земляной вал от реки Волга до реки Барыш и от Барыша до реки Сура и далее... Черта эта в частях своих носила различное название: так от Волги до реки Барыш она называлась «Синбирской чертой», ввиду того, что она начиналась от Синбирской горы; а продолжение этой черты от реки Барыш до Суры называлось «Карсунской» чертой, потому что она начиналась от устья речки Карсунка, впадающей в реку Барыш...

Проведение... черты поручено было боярину дворецкому и оружейничему Богдану Матвеевичу Хитрово, и вот он в 1647 году... по указу Великого Государя Царя и Великого Князя Алексея Михайловича, меж рек Барыш и Сура, для сбережения от татарских приходов учинил новую Карсунскую засеку на 53 верстах. Значит, эта черта, до построения еще города Карсун, носила название Карсунской. Далее эти же указы дают знать, что в том же году им же, Хитрово, поставлен город, который во имя новой Карсунской засеки назван Карсуном, да подле засеки же устроены еще два города да четыре острога жилые, и что город Карсун поставлен на самых великих степных татарских проходах (а не в дремучем лесу, как писал г. Красовский).

Для карсунского засечного дела людей высылали из Курмыша и иных городов и уездов, с пяти дворов по одному человеку, из сел и деревень, которые стояли за рекою Сура, на Карсунской стороне и находились от Карсунской засеки в пятидесяти верстах и меньше... Для охранения же города Карсун и Карсунской засеки... в городах и острогах вместе со стольником Артемом Волынским из Курмышского, Алатырского и Ядринского уездов подымовным людям с десяти дворов по человеку с пищалями, луками, рогатинами и бердышами, которым дозволено было переменяться помесячно или понедельно... пока в Карсун и на Карсунскую засеку... соберутся на службу «новоприборные служилые люди».

В новый город Карсун высланы были на вечное житье из Курмыша пушкари да затинщики. Туда же высланы были и «снаряды для охраны – пищали: одна медная, девятипудовая, пять пищалей затинных да к ним же ядра». В Карсун же высланы были на вечное житье из Курмыша, Алатыря, Ядрина и из Василя стрельцы, которыми и был заселен вначале город со слободами, и кроме того, в Карсуне и в острогах велено устроить на вечное житье служилых людей 2600 человек, да и по всей Карсунской засеке велено было устроить служилых людей, кем бы можно было охранять города и остроги и засечные крепости от прихода воинских людей.

На фото: фрагмент плана города Карсун 1781 года. Из числа существующих построек показаны:

1. Город-кремль, обнесенный деревянной стеной с шестью башнями, которые находятся в чрезвычайной ветхости;

2. Бывший воеводский дом;

3. Людские избы и конюшня;

4. Воеводская канцелярия с тюремной избой;

5. Архив;

6. Соборная церковь каменная во имя Воздвижения Честного креста Господня и при ней каменная колокольня;

7. Духовное правление;

9. Обывательские строения Пушкарской слободы;

10. Церковь каменная Преображения Господня, что прежде была монастырской;

11. Соляные амбары;

12. Обывательские магазейны (торговые склады);

13. Амбар для хранения собираемых подушных денег;

14. Лавки;

15. Питейная контора;

16. Винный выход (подвал для хранения казенного вина);

17. Городническое правление;

18. Торговая площадь (литерами Л, М, Н и так далее на плане обозначены вновь проектируемые здания и сооружения);

26. Кузницы.

«Мономах», 2007 г., №1(48)

Поделиться Обсудить

Из книги «Немые свидетели истории Карсуна»

На окраине леса северо-восточнее Карсуна имеется еще значительный земляной вал, который тянется на юго-запад до самого леса за р. Карсункой. Это остатки защитных укреплений границ Российского государства, построенных в 1647-1654 годах.

Об этом в записях царя Алексея Михайловича Романова говорится так: «В прошлом в 155 году (1647 г.) по нашему указу, стольник наш и воевода Богдан Матвеевич Хитрово меж реки Барыш и реки Суры для бережения от татарских приходов учинил новую Корсуньскую засеку на пятьдесят на трех верстах, а подле тое новыя засеки на реке Барыш поставлен город Карсун на самых великих степных татарских проходах».

Основой укрепленных линий являлась засека – лесные завалы. Создавая вал, рубили деревья на высоте 1-2 аршин от земли и валили их вершинами в сторону оврага. Чтобы затруднить растаскивание завала, срубленные деревья не отделяли от пней. Ширина завала была различной, от 10 до 100 саженей. Кроме завалов, на засечной черте были и другие укрепления: в открытой местности строили земляной вал со рвом, частоколом, надолбы, которые примыкали к стоявшим на черте городам и острогам; там, где позволяла местность, такими укреплениями соединяли естественные препятствия: реки, озера, болота.

«Корсуньскую засеку» меж реки Барыша и реки Суры» строили крестьяне и ремесленники Курмышского уезда, жившие на расстоянии до 50-60 км от места работы. В следующем, 1648 году Богдан Хитрово получил новое указание – продлить укрепленную черту до Волги. На постройке постоянно работало до пяти тысяч человек, однако строительство затянулось до 1654 года.

Жизнь первых русских поселенцев края была полна опасностей. Находившиеся за пределами крепостцы, в поле, постоянно подвергались возможности нападения со стороны кочевников. Следы трагедии были обнаружены, например, в 1958 году у Карсуна. На подступах к поселку дожди размыли могилу XVII века, в которой оказалось три скелета – женский и два детских, со следами сабельных ударов. Очевидно, во время налета ногайцев эта женщина с детьми оказалась за крепостью. Сколько таких могил хранится в нашей поволжской земле!

Место города-крепости Карсун с оборонительной засекой тогда являлось узлом трех основных дорог на Москву: с востока, юго-востока и юга, шедших по безлесным коридорам и перешейкам рек...

Симбирско-Карсунская укрепленная линия обеспечила освоение русскими всего правобережья теперешней Ульяновской области, и когда под ее прикрытием местность была в основном заселена, появились необходимые условия для нового этапа освоения Среднего Поволжья...

Дмитрий Редькин

«Мономах», 2007 г., №1(48)

 

 

Поделиться Обсудить

1647 г. – Основание города-крепости Карсун.

1660 г. – Первая Троицкая ярмарка в Карсуне.

1670 г. – Активное участие карсунцев в крестьянской войне Степана Разина.

1728 г. – Карсун самостоятельный город.

1774 г. сентябрь – Битва у Карсуна повстанцев Ем. Пугачева с правительственными войсками.

1780 г. – Карсуну присвоен герб, он стал уездным городом.

1804 г. – Утвержден план строительства Карсуна.

1811 г. – Построено административное здание присутственных мест.

1812 г. – Открылось двухгодичное уездное училище.

1834 г. – Закончено строительство Гостиного двора.

1835 г. – Открыто первое мужское приходское училище.

1847 г. 18 августа и 5 сентября – Большие пожары в Карсуне.

1862 г. - Открылось приходское училище для девиц.

1873 г. - Открылась городская управа, общественное управление.

1880 г. – Открылась общественная библиотека.

1883 г. – Открылась медицинская часть города.

1901 г. – Преобразование уездного училища в 3-классное городское училище и открытие типографии (Павлова)

1902 г. – Женское приходское двухклассное училище преобразовано в женскую прогимназию.

1906 г. – Вышла местная газета «Простое слово».

1917 г. 16 ноября – Переход власти в руки Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов.

1918 г. 19 января – Убит первый председатель уездного Совета В.Л. Вишняков.

1919 г. 18 марта – Казаки захвачены мятежниками.

1921 г. – Голодный год, открыта американская столовая АРА

1923 г. – В горуправе открыт кинотеатр на 300 мест.

1928 г. – Город Карсун переименован в районное село.

1929 г. – Организован первый карсунский колхоз.

1930 г. – Вышла газета «Красная жатва» («Коммунистическая новь»).

1936 г. – Открылась школа медсестер.

1937 г. – Строится кирпичная ГЭС на р. Барыш

1943 г. – Открылось педучилище.

1956 г. – Открылась школа-интернат и реставрирован гостиный двор – торговые ряды.

1962 г. – Открыт кинотеатр «Россия».

1964 г. – Открыта детская музыкальная школа. Открыт новый рынок. Пущена чулочно-носочная фабрика. Подключен электроток Куйбышевской ГЭС.

1966 г. – Пущена в эксплуатацию автоматическая телефонная станция. Открыт памятник карсунцам, погибшим в Великой Отечественной войне.

1973 г. – Открыта фабрика художественного ткачества. Построены мосты через реки Барыш и Карсунка.

1974 г. – Вступил в строй новый больничный комплекс на 120 мест.

1982 г. – Открыт новый автовокзал.

«Мономах», 2007 г., №1(48)

Поделиться Обсудить

Формирование культурно-бытовых норм (в том числе норм жилищного строительства и благоустройства) в малых городах дореволюционной России происходило под влиянием сословной структуры и занятий их жителей. В XIX веке более половины населения Карсуна составляли крестьяне, занимавшиеся земледелием и домашним скотоводством. Неудивительно, что вплоть до начала ХХ века уездный городок отличал «достаточно архаичный, полусельский быт», характерный для многих городских поселений.

Сословно-профессиональный состав населения Карсуна определили особенности его исторического развития. Основанный в 1647 году как город-крепость на юго-восточном рубеже Московского государства, он изначально был заселён разными категориями служилых людей. Во второй половине XVIII века в Карсуне из числа «регулярных» горожан проживало всего 39 человек… иногородних мещан. Ни купцов, ни цеховых в городе не было. Большинство населения – 3232 чел., или 94,2 % (больше, чем в любом другом уездном городе Симбирского наместничества) – составляли пахотные солдаты – «прежних служб» стрельцы, пушкари и казаки.

Крестьянское население преобладало в Карсуне и в XIX – начале ХХ века (в 1897 году крестьяне составляли 58,6 % от общего числа городских жителей, тогда как «привилегированных» горожан насчитывалось менее 8,4 %, из них дворян и чиновников – 5,6 %).

Основным занятием значительной части карсунцев (включая мещан) вплоть до начала ХХ века являлось земледелие. Карсунский городской голова Пастухов докладывал симбирскому губернатору в августе 1892 года: «Большинство местных жителей… занимаются хлебопашеством на арендуемых у города землях».

О характере жилой застройки Карсуна первой половины XIX века можно судить по немногочисленным делопроизводственным документам, хранящимся в Государственном архиве Ульяновской области, и объявлениям о продаже домов, помещённым в «Симбирских губернских ведомостях». Источники свидетельствуют о существовании в городе разных вариантов жилых построек – от простых однокамерных «келий» и изб до сложных 2–3-х камерных с вертикальным развитием домов с мезонином.

Безусловно, размеры и варианты жилых и хозяйственных надворных построек зависели не только от сословного положения, но и от благосостояния их владельцев: начальнику карсунской инвалидной команды подпоручику Соболеву принадлежал «дом с мезонином из красного соснового леса» и «флигель со службами к нему» общей стоимостью 628 руб. 57 . коп., мещанину Голощапову – флигель «с разным надворным строением», стоимостью 45 руб. 28 . коп., солдатке Васильевой – келья, оцененная «не более как на три рубля». А вот основным строительным материалом на протяжении XIX века оставался лес, которым тогда изобиловал Карсунский уезд.

Сенатор П.И. Сумароков, проезжая в 1838 году через «хороший городок» Карсун, записал в путевой дневник, что «в нем каменного строения только одна церковь и два, три дома, с лавками, по обе стороны». Всего же домов в ту пору насчитывалось 584 (при числе жителей 3709 человек). Более полно характер застройки города раскрывают делопроизводственные документы, появившиеся после пожаров 1845 и 1847 годов. Статистическая обработка описей сгоревших крестьянских домовладений свидетельствует о том, что в середине XIX века массовая жилая застройка Карсуна в целом не отличалась от застройки в сельской местности. Наиболее распространённой жилой постройкой являлась рубленная из сосны, реже из липы, осины или «разного леса» изба, либо её композиционные варианты: чаще – изба-сени, изба-сени-чулан, изба-сени-клеть; реже – изба-сени-изба, изба-сени-подклет, изба-сени-горница. Основным материалом покрытия жилища небогатых горожан служила солома, состоятельных – тёс.

После утверждения императором Александром I в 1804 году регулярного плана Карсуна была проведена перепланировка кварталов и усадебных мест. Новые постройки отныне возводились только «с непосредственного позволения карсунского Городнического правления» и «по Высочайше конфирмованному фасаду», т.е. с использованием типовых проектов, утвержденных в столице. Качество и тип возводимых вновь строений определяли существующие традиции застройки и материальный достаток конкретных горожан.

Соблюдение правил Строительного устава не было ещё нормой при возведении построек частными лицами. Несмотря на то, что самовольные сооружения подлежали по закону слому, строительство «без разрешения местного начальства» велось практически всеми категориями горожан. Причём в большинстве случаев это делалось индивидуальными застройщиками сознательно, вопреки требованиям, предъявляемым к ним городской администрацией. Например, в 1859 году городничий Мармазинский рапортовал Симбирской губернской строительной и дорожной комиссии о том, что причетник Архангельской церкви И.Г. Андреяновский «выстроил земляную баню расстоянием не более 25 сажен от церкви и противу моего на то запрещения, он уклонился грубыми ответами, что он имеет на своей собственности строить всё, что ему угодно».

Описание «домашнего быта» карсунцев, опубликованное в «Симбирских губернских ведомостях» за 1854 год, дополняет скупые данные описей. Его автор, И. Байсупин, так характеризует «наружный вид жилища… простолюдина» из крестьян: «…с улицы изба в два или три окна с красными наличниками и ставнями, покрытая соломой, иногда и тесом в застреху, …сверх соломенной крыши выведена четвероугольная кирпичная труба, в которую вделана другая круглая из горшечной глины, или большей частью на обыкновенной трубе ставят горшок или корчагу с пробитым дном: это делается для безопасности соломенной крыши от огня…».

Дома зажиточных крестьян представляли собой «две избы, с таким же точно размещением, как и у прочих крестьян, но почище отделанные и с белой топкой», имели «просторные теплые сени с клетями и подклетами» и 5 или 7 окон «с лица», из которых, однако, 2–3 средних были «фальшивыя».

Последняя черта особенно интересна. Оконная бутафория свидетельствует о том, что в Карсуне имел место компромиссный вариант фасадной типизации жилой застройки: номинально число окон с улицы соответствовало «правилам благолепной архитектуры», реально – экологическим нормам освещённости и эргономичности русского крестьянского жилища. В качестве кровельного материала жилища использовался тёс по лубу «под гвоздь».

Жилища представителей городских сословий (солдат, мещан и купцов) по камерности, этажности, строительному материалу в это время практически не отличались от «обыкновенных» и богатых крестьянских домов. Несмотря на то, что статус уездного города способствовал постепенному изменению облика жилой застройки Карсуна (горожане вынуждены были следовать градостроительным предписаниям властей), консерватизм крестьянской культуры сдерживал внедрение прогрессивных форм в городское жилищное строительство. Посетив Карсун в марте 1865 года, симбирский губернатор барон И.О. Велио нашёл, что в нём «видна, общая для всех уездных городов Симбирской губернии, бедность и нечистота, на окраинах города виднеются крытые соломой крыши, на улицах без тротуар непроходимая грязь и навоз, только на базарной площади и главной улице не было заметно навоза, соломы и мусора». Осмотрев город год спустя, губернатор отметил, что ему «встречались постройки ветхие и угрожающие разрушением, также многие домашние службы покрыты соломою».

Планировка усадебных мест также была связана с русской сельской традицией. Обыкновенно усадьба делилась на две части – двор со строениями и огород или сад (иногда с пчельником или гумном «на задах»). Эти функциональные части отделялись друг от друга изгородью или хозяйственными постройками. На протяжении всего рассматриваемого периода бытовала П-образная, двурядная и однорядная связь надворных строений. Об этом, в частности, свидетельствуют формулировки типа «сараи и хлевы кругом двора», «сарай с плетнями кругом двора», «10 звен кругом двора заборов и сараев» и т.п. В то же время, отмечены случаи беспорядочного расположения хозяйственных служб.

Так, например, купец И.Я. Маслов без согласования с городничим «поставил пятистенный амбар посреди двора, тогда как его усадебное место (было) довольно пространно…».

Жилая застройка третьего по значимости уездного города губернии стала приобретать новые черты только в последней четверти XIX века, когда под воздействием административных мер крестьянские традиции возведения жилых построек постепенно растворились, нивелировались в городской градостроительной культуре.

Строительство жилья по типовым проектам и образцовым чертежам привело к распространению в Карсуне деревянных домов на высоком кирпичном фундаменте-подклете, домов комбинированного типа (первый этаж кирпичный, второй деревянный) и 1–2-х этажных каменных домов. В то же время сохранялась традиция возведения жилых построек на «поставах» – деревянных или каменных «стульях». В начале ХХ века отмечается рост качества, добротности массовой жилой застройки, а также её индивидуализация, связанная, в первую очередь, с различиями в наружной отделке жилища. Многие зажиточные крестьяне и мещане, по примеру купцов, чиновников и дворян, строят пяти- или шестистенные дома. Примечательный факт: некоторые карсунские старожилы «домом» называют именно пяти-шестистенник, а обычную четырехстенную постройку именуют «флигелем».

Александр Кузнецов

фото автора

«Мономах», 2007 г., №1(48)

Поделиться Обсудить

Самым древним храмом Карсуна считается церковь Преображения Господа Бога и Спаса, поставленная на том месте, где по старинному преданию некогда останавливался с походной церковью царь Иван Грозный. Строился, ширился город – возводились и храмы во всех его слободах, а затем и во всем Карсунском уезде. Уроженец Карсуна Валерий Алексеевич Волынцев собрал материал о многих карсунских храмах, о их священнослужителях, сыгравших немаловажную роль в формировании духовного облика края. Предоставляем вниманию читателей небольшую часть исследований историка-краеведа по данной теме.

Спасо-Преображенский монастырь

Одновременно со строительством Карсуна в Стрелецкой слободе возводился Преображенский мужской монастырь, с деревянной церковью Преображения Господа Бога и Спаса, согласно указанию царя Алексея Михайловича, по «сказке того монастыря старцев Моисея да Филарета с братиею».

Место выбрали не случайно: еще при походе на Казань часть войска царя Ивана Грозного имела там остановку с походной церковью. Вот почему Преображенская церковь считалась самой старинной. В марте 1706 г. в монастыре была построена новая деревянная церковь во имя Николая Чудотворца. Других сведений о ней не сохранилось.

10 марта 1721 года был издан указ «по челобитью» горожан о постройке церкви Преображенского монастыря: монаху Антонию Кадышевскому, велено в том монастыре построить вновь каменную церковь во имя Воздвижения Честного Креста Господня» вместо деревянной, впоследствии переименованной в Спасскую церковь.

После построения Казанско-Богородицкой церкви в селе Б. Поселки в 1834 году священнослужители были перемещены в село, а Спасо-Преображенская церковь с оставшимися при ней прихожанами в 1835 году была приписана к Михайло-Архангельскому храму. Отсутствие приписанной земли, малая территория вокруг храма и малочисленность штата монахов послужила причиной упразднения монастыря.

В 1930-е Спасо-Преображенская церковь была разрушена.

Крестовоздвиженский собор

С возникновения Карсуна на его площади была основана соборная церковь во имя Нерукотворного образа Всемилостивого Спаса. Когда же город с прилегающими к нему слободами соединился в одно, а соборная церковь, по грамоте Великого Государя, была отдана в Преображенский монастырь, то «на место той церкви от города в 38 саженях построена была соборная церковь Воздвижения Честного и Животворящаго креста Господня, деревянная», с приделами: Казанской Богородицы и Усекновения главы Иоанна Предтечи.

Первыми священнослужителями собора были: протопоп Кирилл Степанов, соборные попы Лука Яков и Степан Степанов, пономарь Никита Мелентьев.

Когда деревянный храм пришел в ветхость, по ходатайству настоятеля собора протоиерея Григория Яковлева, с разрешения духовного начальства, в 1734 году началось строительство каменного собора.

В 1848 году собор был поврежден пожаром, но после этого быстро восстановлен, простоял до 1883 года, пока не принято было решение о его сносе. По проекту В.Л. Ивановского начали строительство нового собора.

Поскольку храм был холодный, то в 1902-1904 годах провели ряд реконструкций: утеплили, подняли пол и выложили чугунными плитами, обновили иконостас. По окончании строительных работ в соборе 18 апреля 1904 года протоиерей Степан Филиппович Зефиров освятил северный придел во имя Святой Живоначальной Троицы, а 25 апреля – второй придел во имя Корсунской иконы Божией Матери. На это торжество прибыл из Симбирска Владыка Никандр.

После литургии был отслужен молебен перед местной Чудотворной древней иконой Корсунской Божией Матери. Автор этой статьи проследил весь путь иконы или списка с нее, начиная с города Эфес в Турции, Полоцкого монастыря в Белоруссии, далее – Корсунской обители под Киевом и появления ее в Карсуне. Из Выборга от внучки протоиерея Н.Ф. Зефирова Любови Николаевны нами получено литографическое изображение иконы Корсунской Божией Матери, из Турции – книга «Город Эфес» с многочисленными цветными иллюстрациями, из Полоцкого Спасо-Евфросиниевского монастыря – буклет и икона преподобной Евфросинии.

Предполагаем, что икона Корсунской Пресвятой Богоматери находится в России, возможно, в Самаре или в Ульяновске. Карсунский Крестовоздвиженский собор был закрыт 18 марта 1932 года.

Перед войной он был перестроен в Дом культуры.

Михайло-Архангельская церковь

Карсунская Михайло-Архангельская деревянная церковь была построена в 1653 году в Стрелецкой слободе. Первые ее служители – Иван Тимофеев, Василий Иванов и Трофим Григорьев.

10 мая 1733 года был выдан указ о постройке в Карсуне вместо ветхой деревянной церкви Архангела Михаила новой каменной, которая была поставлена на средства купца Глазова. Приделов в церкви было два: во имя Святого Архистратига Михаила и первомученика Архидиакона Стефана. Основными прихожанами были в основном жители деревни Глазов Луг и части стрелецкой половины Карсуна. В 1901 году в Карсун прибыл священник Николай Филиппович Зефиров, он принял приход Михайло-Архангельской церкви. С 1926 по 1929 годы он был благочинным по Карсунскому уезду, где служил до своей кончины 6 марта 1931 года. Вскоре церковь была разрушена.

Христорождественская церковь

На отведенных землях Казачьей слободы в 1651 году в Карсуне была построена деревянная церковь во имя Рождества Христова. Первыми ее служителями стали Петр Иванов и Иван Климонтов.

В 1780 году вместо ветхой церкви построили новую деревянную, но во время пожара 25 марта 1864 года она сгорела до основания. На ее месте в 1865 году заложили каменную, из красного кирпича, того же наименования. В 1870 году церковь была освящена. Каменную колокольню к этой церкви пристроили в 1897 году.

Последние десятилетия XX века священниками Христорождественской церкви были М.М. Сперанский и А.А. Троицкий, последний был также законоучителем в ремесленном училище. Осенью 1918 года после ареста в качестве заложника во время красного террора А.А. Троицкий был расстрелян.

Разрушена церковь в 1930-е годы.

Церковь во имя Николая Чудотворца

В Карсуне долго не было общественного кладбища. Захоронения делались при вновь построенных церквах, монастыре, вблизи Барышского оврага. В начале XIX века была окончательно закреплена территория городского кладбища – по бывшей Верхне-Никольской улице (ныне Тельмана).

Сначала на кладбище стояла деревянная часовня, а в 1842 году основана небольшая каменная церковь (на пожертвование землевладельца Родионова) во имя Николая Чудотворца.

Церковь не имела собственного причта (служителей), так как была приписана к Карсунскому Крестовоздвиженскому собору. После революционных лет здесь некоторое время служил священник Г.А. Логинов, которого называли обновленцем. И все же церковь закрыли, здание длительное время использовалось под склад сырья для канатной фабрики, затем ее сломали.

«Мономах», 2007 г., №1(48)

Поделиться Обсудить

Большой след в истории Карсуна оставил род Зефировых. Его родоначальниками можно считать Михаила и Никиту Зефировых. Сыном Михаила был Артемий, диакон села Популева. У Артемия Михайловича и его жены Матрены Андреевны были сыновья Филипп и Андрей и три дочери. Остановимся на родословной Филиппа Артемьевича Зефирова.

После окончания Симбирской духовной семинарии он был священником в селах Буинского уезда, а в 1876 году перемещен в село Кувай Алатырского уезда. После него приход принял его сын Степан, который оставил о себе добрую память своим истовым благолепным богослужением, особенно проповедничеством.

В 1893 году Степан Филиппович перемещен на протоиерейское место к Карсунскому Крестовоздвиженскому собору и Благочинным I округа Карсунского уезда. В 1908 году утвержден в звании члена попечительского совета при Карсунском городском училище. С открытием в Карсуне реального училища был там законоучителем. Много лет председательствовал на Епархиальных съездах депутатов от духовенства и церковных старост Симбирской епархии.

Имел все церковные награды и награжден тремя орденами. Степан Филиппович не колебался в своей вере и стойко переносил все невзгоды. Все дети его большой семьи получили образование, занимались музыкой, пением, декламацией. Однако один из сыновей, Михаил, после окончания Симбирской духовной семинарии уехал в Казань, где, будучи студентом университета, сошелся с социал-революционерами. 21 сентября 1906 года Михаил Зефиров бросил метательный снаряд в Симбирского губернатора Старынкевича, смертельно ранил его, но сумел скрыться. В октябре того же года погиб при изготовлении бомбы.

Николай Филиппович Зефиров (брат Степана) родился в 1867 году. После окончания Алатырского духовного училища продолжил обучение в Симбирской духовной семинарии, которую окончил в 1887 году, был возведен в сан диакона и приписан к церкви села Чилим Буинского уезда. Позже переведен в село Шамкино, здесь он завел семью и получил сан священника. В 1897 году Николай Зефиров овдовел, осталось трое детей: Борис, Нина и Раиса.

В 1901 году семья переехала в Карсун: Николай Филиппович назначен священником Михайло-Архангельской церкви, утвержден законоучителем в Карсунское трехклассное приходское женское училище, а затем – в высшее городское начальное училище. При его подвижничестве в Архангельской церкви был организован церковный хор и создано общество трезвости с библиотекой.

Отец Николай был замечательным проповедником, имел красивый певческий голос. За честность и справедливость был назначен духовным следователем. В 1916 году Николай Филиппович был посвящен в сан протоиерея. В трудные для Церкви 1920-е годы о. Николай стал Благочинным по Карсунскому уезду и оставался приверженцем патриарха Тихона до самой своей кончины 6 марта 1931 года.

Наградные грамоты и ленты отца Николая отосланы в Симбирскую епархию в секретариат, а все остальные документы и фотографии находятся на выставке и в фонде Карсунского краеведческого музея.

«Мономах», 2007 г., №1(48)

Поделиться Обсудить

Первая вольная аптека (так назывались частные аптеки) в уездном городе Карсун была открыта в 1863 году провизором из Дерпта Карлом Францевичем Андерсоном. После его смерти в 1870 году аптеку вместе с домом купил родной брат его вдовы – Рихард Фёдорович Вюнш, который приехал в Карсун после окончания курса медицинских наук в Дерптском университете. Он перестроил помещение и создал расширенную лабораторию для изготовления лекарств. В 1874 году Вюнш, прусский подданный лютеранского вероисповедания, женился на дочери коллежского советника Ольге Васильевне Сабо, а в 1883 году подал прошение в Департамент общих дел МВД о принятии русского подданства.

Частная аптека – предприятие коммерческое, и, хотя в Карсуне была также казенная аптека при больнице, аптека Вюнш пользовалась популярностью и приносила немалые доходы. Поставка медикаментов и аптечной посуды производилась из Прибалтики, Москвы, С.-Петербурга и других городов, согласно заключённым контрактам, по обязательному каталогу лекарственных веществ.

Симбирский губернатор в своем отчете за 1893 год отмечал: «Вольная аптека провизора Вюнш очень хорошо обставлена и занимает прекрасное помещение в собственном доме аптекаря. При аптеке прекрасная комната с химической печью и перегонным кубом».

В семье Рихарда Вюнша было двое сыновей – Леонид и Владимир, а также три дочери: Анна, Юлия, Клавдия. Владимир Рихардович и его жена Анастасия Васильевна прошли обучение на курсах, стали фармацевтами. Анна Рихардовна Вюнш, вышедшая замуж за ветеринарного врача Павла Петровича Рухлядева, тоже стала провизором. В это время (с 1892 года) уже была разрешена совместная работа в аптеках мужчин и женщин. Сначала женщин принимали на вспомогательные работы фасовщиц или кассирш, но некоторые из них проходили обучение и становились аптекарскими помощниками.

В аптеке Вюнша всегда были ученики, помощники по изготовлению лекарств и продаже их населению. К их числу относился известный фармацевт Абрам Буравик. В июле 1903 года он был задержан в Симбирске «по делу о распространении нелегальной литературы». За фармацевтом установили надзор, а в 1908 году его арестовали и по решению суда отправили в ссылку.

В годы революционных событий Рихард Вюнш передал аптеку сыну Владимиру и уехал в Симбирск. Прожил он 80 лет, в 1930 году был похоронен в Ульяновске. Его супруга Ольга Васильевна умерла в 1910 году и похоронена на Карсунском кладбище.

Весной 1918 года местные Советы начали проводить национализацию аптек, принадлежавших частным владельцам. В специальном постановлении указывалось, что «служащие аптек образуют аптечные комитеты и избирают из своей среды управляющего аптекой, который утверждается местным руководством». Так в 1919 году управляющим Карсунской аптекой стал провизор Илья Борисович Каждан, по слухам, бывший владелец аптеки в Самаре.

Вместе с ним до самой пенсии в аптеке работала бывшая артистка Народного дома Вера Фёдоровна Лебедева.

«Мономах», 2007 г., №1(48)

Поделиться Обсудить

Во время строительства Карсуно-Симбирской засечной черты в одном из ее пунктов, там, где в реку Барыш впадает река Урень, разместился сторожевой казацкий полк, основав около 1650 года Новобарышскую казачью слободу, позднее ставшую селом Усть-Урень. С самого начала история села оказалась богатой событиями. В.П. Семенов в известной книге «Россия» написал о нем: «Село это замечательно в особенности потому, что здесь в 1670 году сосредоточились главные силы разинских мятежников, против которых поспешил князь Барятинский, и, после жестокой битвы «воров тех побил и обоз их взял, до 11 пушек, до 24 знамени».

По донесению победителя «на поле, в обозе и в улицах слободы за трупами нельзя было и проехать, а крови пролилось столько, как от дождя большие ручьи потекли». Эта победа произвела такой страх и «плач неутешимый» между бунтовщиками, что из Карсуна, Карсунова, Тальского и других острогов Карсунской черты немедленно явились к Барятинскому челобитчики и изъявили безусловную покорность».

В петровские времена, когда край был полностью усмирен, казаков перевели на Азов, а освободившуюся землю Петр I пожаловал любимому дядьке, пестовавшему его с малолетства, Никите Зотову. Сколько после него сменилось владельцев, не ведомо, но с начала XIX века село Усть-Урень значилось за богатыми дворянами Кротковыми.

Фамилия Кротковых была на слуху в Симбирской губернии уже в 1678 году, их имение находилось в селе Полдамасово Симбирского уезда. Самым известным из его владельцев был Степан Егорович Кротков, которого сама императрица Екатерина II «выставляла всем русским помещикам как образцового хозяина». В сорок лет он сумел накопить к своим 300 душам родовых еще 10 тысяч душ крестьян. Как писал М.И. Пыляев: «Кротков был неутомимый хозяин, седые густые брови его почти совсем закрывали глаза, но зоркое око его еще в семьдесят лет пристально следило за ходом хозяйственной его машины».

Поговаривали, что богатство ему досталось от пугачевцев. Проходя через его село, Пугачев устроил там ставку. Внезапное нападение противника повергло бунтовщиков в бегство. Они не успели захватить награбленное, и вернувшийся вслед за ушедшим отрядом, Кротков «нашел в ригах, овинах, даже в хлебных скирдах много добра, меж ними несколько баулов с деньгами, разными драгоценными вещами, всего тысяч на триста». На них-то и скупил он несколько имений, которые потом отошли к его сыновьям.

В отличие от отца, рачительного хозяина, братья Кротковы славились своими чудачествами. О них судачили все в Москве и Петербурге. Рассказывали, что один из них, когда его одолели за долги судебные приставы, объявил себя умершим, заказал гроб и в нем отправился в свое имение в Симбирскую губернию, где еще долго куролесил и безобразничал. Отец пытался урезонить детей, но после того, как они то ли в шутку, то ли всерьез решили продать одно из его лучших имений, а его самого включили в список продаваемых крепостных крестьян, он, в наказание сыновьям, «чтобы не ждали они его смерти корысти ради», женился на молодой девушке.

Каждый из сыновей все же получил свою долю наследства. Один из них, Степан Степанович Кротков, стал владельцем имения при селе Усть-Урень. В 1805 году он построил в селе суконную фабрику, еще через пять лет возвел каменную церковь в честь Рождества Христова. Но, как и его братья, он был «кутила и проказник», и вскоре его дела пришли в упадок. Его сын Николай Степанович Кротков во всем походил на отца. «Он был человек необразованный (хотя говорил хорошо на французском языке), легкомысленный и жуир», – писал о нем в дневниках родственник А.П. Родионов. Он промотал остатки имения и его с аукциона купил сосед-помещик И. Рютчи.

Положение спасла жена сына, Прасковья Михайловна из рода Бестужевых, внучка П.М. Бестужевой (сестра поэта Н.М. Языкова). Прасковья Михайловна была выдана замуж за Николая Николаевича Кроткова будучи очень молодой. Но брак продолжался недолго, в возрасте 25 лет Кроткова овдовела. На ее попечении остались двое мальчиков – Николай и Михаил (Мика) и полуразоренное имение в Усть-Урене, которое она сумела выкупить у Рютчи.

«В Усть-Урене (у Прасковьи Михайловны) хоть и живут «шумно», но крайне бедно, – писал А.П. Родионов. – И, это еще Слава Богу! Хоть есть у Кротковых угол, щи да каша, а то было время, когда у них ничего не было… ».

Со временем Прасковье Михайловне удалось вылезти из долгов, в этом сказалась хозяйская жилка Бестужевых. В Усть-Урене она устроила винокуренный завод, передав его в 1911 году в управление старшему сыну Николаю.

В 1913 году вместе с соседями по имению Бутурлиными она организовала «Товарищество вальцовых мельниц Кротковой и братьев Бутурлиных», устроив паровую мельницу в Астрадамовке на берегу реки Яклы.

Делами на ней управлял младший сын Михаил. В письме к компаньону С.А. Бутурлину, она сообщала: «…благодаря ему дело пошло хорошо. Он уговорил Митю (Д.А. Бутурлина – прим. авт.) отсылать в виде рекламы нашу муку по базарам в Анненково, Карсун, Урень, Теньковку, Промзино, Кувай и сначала продавать эту муку дешевле, и тем привлечь покупателей, чтобы все быстрее узнали о ней. И это вышло хорошо… В Урене муку забирает один местный торговец… Продажа и здесь идет хорошо… По нашим подсчетам чистый доход мельницы за 4 месяца выразился в 5000 рублей… С тех пор как мы сюда приехали мельница работает круглые сутки, останавливаясь только на воскресенье с 6 утра до 6 вечера… Вчера приезжали купцы из Владимира покупать хлеб и умоляли продать хотя бы вагон».

Но случилась революция. Из «Книги памяти жертв политических репрессий Ульяновской области», стало известно, что в 1920 году проживающие в Симбирске «продавец» Прасковья Михайловна Кроткова и оба ее сына (Николай – владелец молочной лавки, Михаил, инвалид) привлекались к уголовной ответственности за «антисоветскую деятельность».

Дальнейшая судьба матери и младшего сына не известна. Николай Николаевич Кротков в 1930-е годы оказался в Актюбинске, где и похоронен. В 1992 году за отсутствием состава преступления Кротковы были полностью посмертно реабилитированы. О них в Усть-Урене почти никто не помнит. Зато многие помнят последнего владельца местной суконной фабрики – Кузнецова.

Почти в самом центре села стоит красивое двухэтажное здание в псевдорусском («кирпичном») стиле начала ХХ века. Это дом фабрикантов Кузнецовых, в котором ныне размещается сельская школа. В 1900 году купец М.М. Кузнецов перестроил находившуюся в селе старую суконную фабрику и вместе с родственниками Я.А. и Г.А. Кузнецовыми основал торговый дом «М.М. Кузнецов».

Распорядителем дел в нем стал Григорий Андреевич Кузнецов. Сукна сбывались для нужд армии через московских доверенных лиц Г.Ф. Пельцер и В.А. Анохина в Московскую приемную комиссию. В 1907–1908 годах пытались вывозить их в Китай.

В те годы в промышленности страны наблюдался кризис, но Кузнецовы держались на плаву за счет расторопности Григория Андреевича и ужесточения порядков на фабрике. Это вскоре вызвало недовольство рабочих.

В 1909 году они объявили забастовку, а в жалобе, посланной губернатору, писали, что рабочим выплачивается зарплата три раза в год, а не ежемесячно, да и той на еду не хватает; что рабочий день длится по 17 часов и более. «Натужно, много работают женщины и комнату подмести некогда, и ходят измученные, изнуренные, и много попадают в машины». Рабочих душили высокие штрафы, отсутствие праздничных и выходных дней, плохое питание в столовых. «Щи варят с гнилым мясом, которое собаки не едят. Хлеб не сеют, со всей соломой и прутьями пекут. Кашу варят с маслом постным, а оно пополам с керосином было весь Великий пост». Жалоба рабочих получила огласку на всю губернию, на фабрику выехала комиссия, но это не очень смутило фабрикантов.

Уже в 1913 году товарищество Кузнецовых купило Екатериновскую суконную фабрику и взяло в аренду еще одну в селе Лесное Матюнино. Тут грянула революция. Спасаясь от народной стихии, Г.А. Кузнецов оказался в Иркутске. Талант предпринимателя и там нашел себе применение. Обнаружив на местных таможенных складах большое количество хлопковой и шерстяной пряжи, Кузнецов решил устроить ткацкую фабрику, впоследствии превратить ее в суконную. Благо шерсти в соседней Монголии было достаточно, а суконных фабрик в Забайкалье – ни одной.

Со свойственной ему энергией, он разыскал необходимые для дела ручные ткацкие станки, а деньги, пять тысяч иен, предоставило Волжское товарищество пайщиков, в котором состояли бывшие симбирские предприниматели, ставшие эмигрантами – братья Карповы, Першины, Ценины, Мельников и другие. Один из пайщиков, В.П. Аничков, напишет позже в мемуарах: «Станки установили. Нашлись ткачи – корейцы и китайцы. Фабрика была пущена в ход. На ней вырабатывалась плотная бумажная черная материя в белую полоску. Спрос на материю был приличный, и все говорило за успех… Не прошло и двух-трех месяцев, как рынок насытился нашим товаром, и дело остановилось. Кузнецов… потихоньку продал станки, захватил товар, пряжу и пропал без вести, увезя и всю наличность нашей кассы».

Правда, впрок это ему не пошло, вскоре он умер в Харбине.

Татьяна Громова

фото из фондов УКМ и архива А.С. Бутурлина (Москва) - Дом фабрикантов Кузнецовых в Усть-Урене. 2006 г.

«Мономах», 2007 г., №1(48)

Поделиться Обсудить

Однажды в старом сарае карсунского дома школьница Ирина Новикова обнаружила необычные фотографии – дореволюционный альбом прапрадеда Василия Добрынина. Красивые лица предков, семейные фото в интерьерах старинного быта, родные пейзажи. Находка так потрясла Ирину, что она всерьез увлеклась родословной.

Девочка узнала, что родителями ее прадеда были Семен Кузьмич и Василиса Феофановна Добрынины, в их семье выросло четверо детей: Иван, Петр, Василий и Елизавета. Потомки Василия Добрынина до сих пор живут в Карсуне. Об Иване и Елизавете могут рассказать только фотографии – их следы стерли революционные ветры, а о Петре Семеновиче мы можем судить по его картинам.

Передавая найденный архив в Карсунский краеведческий музей, Ирина Новикова написала: «С детства я любила рисовать, и в 1985 году поступила в детскую школу искусств на художественное отделение. Поступая в школу искусств, я и не подозревала, что у меня такой известный предок... Я начала собирать материал о семье Добрыниных, особенно меня интересовала личность Петра Семеновича, ведь, судя по всему, именно от него мне передалась любовь к рисованию».

Ирина Валерьевна давно уже не ученица, она педагог Карсунского кадетского корпуса, и, конечно же, не забывает о своих замечательных предках, гордится своей фамилией и малой Родиной.

Семья Добрыниных проживала в селе Усть-Урень Карсунского уезда Симбирской губернии. Это были потомственные крестьяне, очень трудолюбивые, потому и зажиточные. Все дети получили хорошее образование. Заметный след в истории края оставил Петр Семенович Добрынин, который известен как живописец, друг и коллега Дмитрия Ивановича Архангельского.

Петр родился 17 (05) октября 1876 года. В 1896 году он поступил в Казанскую художественную школу, где учился на стипендию Карсунского уездного земства (200 рублей в год). В 1902 году он стал студентом Академии художеств. Его учителями были Ф. Рубо, И. Репин, К. Савицкий.

С 1908 года Петр Добрынин выставляет свои работы в Петербурге, Москве, Венеции. После революции он возвращается на родину и живет в Симбирске. Судьба сводит его с Дмитрием Архангельским – они вместе занимаются просветительской деятельностью, обучают живописи молодежь в «ИЗОМУЗОТЕО», устраивают выставки.

Большой резонанс получили в 1922 году графические работы Добрынина, в которых отражен самый страшный период нашей истории – голод в Поволжье, унесший жизни тысяч людей. Добывая средства на жизнь, Петр Семенович вынужден был рисовать плакаты и агитки. Затрагивал художник и ленинскую тематику, оставил зарисовки ленинских мест в Симбирске. Среди его акварелей особо выделяются волжские пейзажи.

В 1923 году П.С. Добрынин уехал в Москву. Он был принят в Союз художников СССР, писал тематические картины – сведения об этом периоде его жизни очень скудные.

Умер Петр Семенович 24 ноября 1948 года, похоронен в Москве.

Фото - Петр Добрынин. Автопортрет, акв. Из фондов Музея-мемориала В.И. Ленина

«Мономах», 2007 г., №1(48)

Поделиться Обсудить

При образовании Симбирской губернии в 1796 году во всех уездах уже существовала так называемая «приказная медицина»: лекари и штаб-лекари подчинялись Приказу. Однако становление здравоохранения как системы медицинского обслуживания началось гораздо позже. В 1867 году в Карсуне появились первые медики: врачебный совет земской управы стал содержать врача и фельдшера, а через год – повивальную бабку и оспопрививателя. С того дальнего года начинается история Карсунской больницы. Это значит, что в 2007 году 360-летний Карсун будет поздравлять Карсунскую больницу со 140-летним юбилеем…

Земская больница

Первая больница в Карсуне появилась по инициативе земства. Она занимала небольшое деревянное помещение. Это было единственное лечебное заведение на большой уезд. В 1875 году для карсунской больницы был сооружен кирпичный корпус, а потом и барак для заразного отделения. Позже возвели часовню под морг.

В 1878 году в уезде уже было 7 врачей, 17 фельдшеров, 7 акушерок и 5 оспопрививателей. Карсунское земство заботилось о сохранении народного здравия, имело в Карсуне больницу на 16 кроватей и еще приспособленных 30 кроватей, а в уезде 7 лечебниц в селах: Анненково, Большие Березники, Сосновка, Коржевка, Вешкайма, Большая Кандарать, Старая Зиновьевка, готовилась к постройке лечебница в селе Базарный Сызган.

В Симбирской губернии в 1879 году было организовано медицинское попечительство. Важную роль в становлении медицины выполняли съезды земских врачей. Земский врач П.С. Петров, совместно с другими врачами, добился отмены платного лечения – такое решение земское собрание приняло в 1881 году.

19 января 1909 года губернское земское собрание приняло постановление о передаче усадьбы, купленной у владельцев в селе Анненково, Карсунскому земству под участок больницы, где разместились 30 коек, родильная и квартиры медперсонала. В этой больнице с 1913 года работал земский врач С.М. Анастасьев, окончивший Варшавский университет. Он был гласным Карсунской уездной земской управы. Осенью 1918 года началась эпидемия «испанки», а затем и сыпного тифа. В ходе спасения больных врач Анастасьев заболел тифом и умер.

Новый путь

В годы Советской власти появились новые лечебницы, специализированные кабинеты в больницах, увеличилась сеть медицинских учреждений. Главным событием для Карсуна стало открытие медшколы в 1936 году, которую возглавили хирург В.В. Тихомиров и врач А.П. Дегтярев. В 1955 году она была преобразована в медицинское училище.

Работа, основанная на сострадании, чуткости и желании помочь людям, – вот цель и задача карсунских медиков. В 1975 году в Карсуне силами трудовых коллективов районного центра был построен новый лечебный корпус.

Главный врач Карсунской районной больницы В.П. Мезин провёл огромную работу по укомплектованию персоналом, мебелью и оборудованием трёхэтажного лечебного корпуса, где разместились терапевтическое, хирургическое, детское и родильное отделение. Рядом в двухэтажном корпусе расположилась поликлиника. Новый корпус был пущен в строй для нужд инфекционного отделения. В старых же корпусах открыто глазное и лор-отделение. Тогда же в больнице был открыт кабинет функциональной диагностики, флюорографический кабинет, а в р.п. Языково под руководством главного врача Языковской больницы В.М. Безворитного построен новый корпус поликлиники.

В 1977 году лечебная сеть района состояла из районной больницы на 200 коек, двух участковых больниц (Языковской и Большекандаратской), 26 фельдшерско-акушерских пунктов, четырех здравпунктов и санэпидемстанции.

В 1988 году силами «Облсельхозстроя» было построено красивое, светлое здание поликлиники. Оно расположилось рядом с трёхэтажным корпусом стационара и связано со старым корпусом тёплым переходом.

Все здесь было предусмотрено: и вытяжная вентиляция, и облицовка плиткой необходимых поверхностей, и рациональное размещение служб. Открылись физкабинет и процедурный кабинет, массаж и ЛФК, ингаляторий и кабинет для работы с беременными.

Карсун приобрел настоящую многофункциональную поликлинику, которую возглавил А.А. Мальцев. К врачу-специалисту больной попадал с готовыми анализами, ЭКГ, измеренным артериальным давлением, что увеличивало время работы врача с каждым больным.

Современный облик

В настоящее время Карсунская районная больница стала организационо-методическим центром и главным лечебно-профилактическим учреждением, где получают помощь жители всего района. Здесь работают 40 врачей, 295 средних медицинских работников, 211 работников других специальностей. Возглавляет сеть лечебных учреждений района А.С. Волчков – хирург высшей категории, врач-эндоскопист. Стаж работы в медицине – 24 года. Под его руководством работают заместители: Л.Н. Щёткина, О.Ю. Съёмщикова, Г.А. Ибрагимова, Г.Ю. Пичужкина, главная медицинская сестра Н.И. Саушкина – стаж ее работы 34 года. Дежурные и операционные бригады укомплектованы опытными кадрами, анестезистами руководят врачи-анестезиологи А.В. Домнин и В.В. Котельников.

Самое крупное отделение в больнице – терапевтическое. Его возглавляет С.А. Кабакова. О.В. Ерлычкова, старшая медсестра отделения, проработала в больнице 25 лет.

Самое шумное и доброе отделение – детское, его возглавляет врач-педиатр А.В. Волынцев. Преданность детям много лет хранит старшая медицинская сестра А.М. Бурыкина. В детском отделении добротой окружены все ребятишки.

В.В. Котельников заведует инфекционным отделением, стаж его работы – 22 года. Старшая сестра отделения О.И. Борисова имеет высшую квалификацию. Кто хоть раз побывал в этом отделении, запомнил приветливые лица медиков, понимающих, как хочется быстрее выздороветь каждому, кто попал сюда.

Женщины района уважают и любят районного акушера-гинеколога В.В. Трискибо. Ее стаж работы – 30 лет. В гинекологическом отделении много лет работает старшая медсестра Т.В. Черняева. Весь персонал этого отделения делает всё возможное, чтобы пациентки быстрее выздоравливали и возвращались к своим домочадцам. Ценят и любят женщины опытную старшую акушерку родильного отделения Т.В. Ельцову.

Жизнь районной поликлиники также не стоит на месте. Вот что говорит районный терапевт В.В. Свиязова: «Все наши терапевтические участки укомплектованы врачами и медсёстрами первичного звена, все имеют соответствующую квалификацию и прошли обучение на курсах подготовки участковых специалистов».

Работает детская консультация, которая принимает детей с педиатрических участков, её возглавляет Н.Б. Баранникова. Работу среднего персонала консультации организует И.А. Акимова – старшая медсестра детской консультации с высшей категорией. В.И. Урлапова – старший фельдшер подстанции «Скорой помощи», тоже специалист высшей категории. С гордостью она рассказывает о преобразованиях в работе «Скорой помощи»: «В рамках национального проекта в Карсунский район поступили санитарные машины, укомплектованные дыхательной аппаратурой, приспособлением для непрерывного переливания растворов во время перевозки больных, электрокардиографом, который регистрирует работу сердца, и кардиостимулятором. Машины уже вышли на линию, и бригады «скорой» работают на новом оборудовании, оказывают неотложную и скорую помощь жителям района».

Среди населения пользуются популярностью новые формы медицинского обслуживания населения. Пациенты с любовью отзываются о работницах дневного стационара и стационара на дому, которые действуют при поликлинике. Г.И. Шубина, старшая медсестра дневного стационара, и Л.Ф. Суслина, старшая медсестра стационара на дому, считают, что эти виды медицинской помощи будут и в дальнейшем развиваться и укрепляться.

История продолжается

Выполнение национальных программ осуществляется сегодня во всех регионах России. В Карсунском районе происходят серьезные подвижки в выполнении всех направлений приоритетной программы «Здоровье». Уже получено новое оборудование. Аппарат «Кардиовит» установлен в поликлинике районной больницы. Этот шестиканальный самописец одновременно записывает работу сердца на нескольких дорожках бегущей бумаги, чем ускоряет время обследования одного больного в кабинете функциональной диагностики. Прибор поможет быстро отличить боль внесердечного происхождения, срочно выявить инфаркт миокарда.

В эндоскопическом кабинете действует аппарат фирмы «Олимпус», его оптика позволяет заглянуть в пищевод, желудок и 12-перстную кишку больного пациента, своевременно выявить язву и эрозию, диагностировать папилломы, бластомы и другие новообразования в пищеварительном тракте.

В кабинете ультразвуковой диагностики запущен в работу прибор для сонографии «Сименс-сонолайн». Аналогичный аппарат японской фирмы «Алока» служил долго и верно для диагностики самых разных болезней, но срок его эксплуатации истёк. Программа национального проекта «Здоровье» предусмотрела вариант замены устаревшего оборудования на новое. В кабинете УЗИ такая замена произошла безболезненно и незаметно для пациентов, зато качество обследования существенно возросло.

Совершенно новое оборудование установлено в лаборатории. Старший лаборант С.А. Агапова справедливо полагает, что от дедовских методов исследования крови нужно уходить. Заработало оборудования фирмы «Бекман», которое позволяет, анализируя одну капельку крови, сделать 18 биохимических заключений. Такого аппарата в Карсуне ещё не было.

Сейчас в России идёт огромная работа по претворению в жизнь программ национального проекта в области здравоохранения. Медики Карсунского района рады тому, что поступило в больницу новое оборудование, и пациенты смогут получать медицинскую помощь на современном уровне.

История Карсунской районной больницы продолжается…

Татьяна Эйхман

«Мономах», 2007 г., №1(48)

Поделиться Обсудить

На большой дороге к склонам меловых гор прилепилось несколько порядков с сотней домишек. По-старому Каменный Брод, а по-нынешнему – вроде не очень ладно – именуют село Прислонихой. По соседству, в четырех верстах, у главного тракта проживало немало важных господ. Взять, к примеру, Языковых. В их доме часто собирались гости, в шкафах блестели позолотой корешки книг. Дымили трубки, говорили о новых изданиях, о препонах цензуры. В той комнате, где ночевал некогда сам Александр Сергеевич Пушкин, сохранялось все неизменно. В шкатулках лежали письма, стихи великого поэта и послания братьев Языковых к нему. Здесь на Московском тракте помнили и были, и небылицы. Рассказывали, как по этой столбовой дороге, в железной клетке везли на казнь самого Пугачева. Все это в далеком прошлом.

Потом две революции, гражданская война, голод. Председатель и секретарь сельского совета Прислонихи Аркадий Пластов, которому минул в ту пору 31 год, в голодном 1921-м году многим помог выжить – распределял продукты, поступившие от Помгола из Москвы и из-за границы от АРА. А по вечерам садился за книги, вынимал из папки, в которой были деловые бумаги, свои наброски, работал. Односельчане привыкли: и дед, и отец его рисовали. С раннего детства Аркадий пристрастился к героям сказок Александра Сергеевича.

Как позднее писал в своих мемуарах художник, когда он читал крохотный синий томик «Капитанской дочки», рука его машинально чертила на полях бумаги сцены из жизни Гринева, суд Пугачева над молодым офицером.

В папку с вырезками, лежавшую на полке рядом с томиками Языкова и Пушкина, ложились вырезки из губернской газеты «Экономический путь». В ней сообщалось, что собрания трех симбирских дореволюционных музеев объединили в одной губернской экспозиции. При содействии художника Остроградского при губернском музее собирались вновь члены бывшей архивной комиссии и призывали сохранять и доставлять в Симбирск из бывших барских усадеб и частных музеев реликвии прошлого.

Приближалось 90-летие со дня посещения Пушкиным Симбирского края. Пушкинский дом прислал проспекты изданий, посвященных его жизни и творчеству. В соседнем Карсуне создали кружок краеведения, который планировал открыть свой уездный музей.

…В тот голодный год самому Пластову помог друг и учитель Дмитрий Иванович Архангельский, хлопотавший за молодого, подающего надежды художника. Он добился зачисления его в штат губернского музея в качестве разъездного агента и проинструктировал, что в его задачи входит зарисовка старинных храмов, поместий, строений, сбор старинной мебели и прочих раритетов, представляющих музейную ценность.

А между тем в уезд неожиданно пожаловал гость из самой Москвы из Главнауки, который посетил и Карсун, и Языково, и Тагай, и другие поселки. Визит высокопоставленного чиновника в уезд не был случайным. Еще в 1919 году в связи с делом об имуществе Перси-Френч в Симбирск приезжал эмиссар по делам музеев и охраны памятников Старошенко. Чуть позже прибыл с инспекционной поездкой эмиссар Беляев, который, ознакомившись с богатейшими культурными ценностями края, добился разрешения остаться здесь представителем Москвы. Его назначили заведующим губернским архивом. 31 марта в Симбирский губисполком была прислана телеграмма: «Главмузей просит передать вещи из усадьбы бывших Языковых симбирскому художественному музею. Отбор предметов поручается музейной секции. Подпись: завГлавмузеем Троцкая». Губернские власти переслали соответствующее предписание в Тагайскую волость, требуя передать языковские вещи в губернский центр: «Согласно прилагаемой телеграммы из Москвы предлагается им выяснить положение по отбору предметов художественному музею из бывшей усадьбы Языковых и немедленно о сем доложить Президиуму губисполкома. Секретарь губисполкома Гимов».

К этому времени Аркадий Пластов уже успел побывать в Усть-Урене, Белозерье, Тагае, ознакомиться с предметами старины и художественными ценностями. На очереди было Языково. И вот художник-председатель Пластов запряг казенную лошадку и вскоре свернул направо с Московского тракта, туда, где виднелся фабричный корпус с трубой, а на пригорке бывший языковский дом. С собой у него было удостоверение симбирского губернского отдела народного образования: «Предъявителю сего художнику А. Пластову поручается зарисовывать памятники старины и искусства, делать описания предметов, представляющих историческую и художественную ценность и доставлять в губмузей книги и предметы по искусству».

Одновременно с этим ему было дано задание выяснить, «какие и куда отправлены вещи из дома и с конторы фабрики бывшей Степанова. Если есть стихи, то их желательно переписать и прислать в секцию». Аркадий Александрович захватил с собой выдержки из описания дома Языковых, подготовленные еще В. Поливановым.

После того, как из дома Языковых выехал детский дом, в нем разместили склад. К счастью, Пушкинская комната сохранилась, но ничего из той обстановки в ней уже не было. Председатель языковского совета подтвердил, что часть барской мебели действительно была увезена в некоторые учреждения Симбирска. Что касается произведений искусства и прочей обстановки, сданной по акту представителям местного совхоза, то об этом никаких сведений у него не было. Рядом с бывшим помещичьим домом по-прежнему стояла трехпрестольная церковь. Фамильный склеп Языковых был вскрыт. Как и в пушкинские времена, за окном шумел их родовой парк, точнее, то, что осталось за эти годы от него. Уже В.Н. Поливанов отмечал, что аллеи парка пришли в запустение, но сохранилось озеро и островок на нем с остатками беседки и по-прежнему шумело листвой вековое дерево. Рядом с полузаброшенным особняком братьев Языковых и парком, у входа в который лежали свежесрубленные деревья, был расположен фабричный поселок. Все сохранилось от предыдущего владельца, фабриканта Степанова. Действовала больница на 30 коек, работала школа первой и второй ступени. Продолжала работать библиотека-читальня, а на двери клуба висело объявление о том, что предстоит концерт самодеятельности и производится запись молодежи в молодежный духовой оркестр.

По итогам поездки Аркадий Александрович отправил соответствующее донесение в художественный музей. А уездные волостные власти на основании этой записки, подтвержденной местной администрацией, телеграфировали в Москву 2 апреля 1921 года: «Сообщаем вам, что в усадьбе бывших Языковых домашних вещей обстановки, картин, посуды и прочего, принадлежащего им – нет ничего. И куда таковые поступили сведений у местной администрации не имеется».

***

...В 1912 году на гончаровских торжествах, состоявшихся в Дворянском собрании, присутствовала вся знать Симбирска, возглавляемая членом Государственного совета предводителем дворянства В.Н. Поливановым.

Перед открытием выставки, посвященной 100-летию И.А. Гончарова, всем посетителям раздавали каталог музея. Никто не знал, что обложку его подготовил выпускник духовной семинарии, 17-летний юноша Аркадий Пластов. Среди экспонатов выставки значился герб рода Трегубовых. Известно, что отставной капитан был наставником Гончарова. Никто из присутствующих не останавливался около этого рисунка, выполненного Пластовым. А вот сам юноша надолго задержался у посмертной маски Александра Сергеевича Пушкина, которую симбирянин Гончаров, создатель знаменитой трилогии, боготворил.

Вспоминая этот год, будущий мастер в своих мемуарах писал: «Параллельно с этим я рисовал, писал этюды, эскизы, мечтал, строил планы в целом цикле картин развернуть эпопею крестьянского житья-бытья». Архангельский поощрял его, обещая взять наиболее удачные его работы на губернскую выставку «Современное искусство».

В 1922 году после окончания сельской страды Аркадий Пластов отправился в Москву возобновить старые связи и знакомства с художниками столицы и своими учителями. Поездка оказалась удачной. А вот возвращение...

В конце сентября живописец сошел с поезда в Майне и отправился лесом по знакомой дороге. На полпути он заметил большое зарево. Подойдя ближе в Московскому тракту, он понял: полыхал бывший языковский дом. В такие минуты своей жизни Пластов темнел лицом. Зарево ассоциировалось и с революцией, когда горели барские усадьбы, и с пугачевским бунтом, когда в Языкове сожгли заживо его владельца. Пластов не мог знать, что пройдет всего восемь лет, и безжалостный огонь уничтожит все нажитое имущество и бесценное художественное наследство самого мастера.

И снова к Пушкину

В художественном музее на Московской улице в библиотеке Аркадий Александрович знакомился с последними работами столичных художников. С особым интересом он следил за иллюстрациями к произведениям А.С. Пушкина. Ко дню смерти поэта в том 1922 году в губернском книгохранилище на Покровской была открыта пушкинская выставка. В очередной свой приезд в Симбирск прислонихинский художник отправился осматривать экспозицию. В пушкинском уголке были сосредоточены все реликвии книгохранилища – прижизненные издания, журналы пушкинского времени, семь томов Анненковского издания.

По соседству с пушкинскими томами расположились – рисунки, гравюры, бюсты. Экскурсовод обратил внимание приезжего на бюст Александра Сергеевича работы Гальберга. По его словам, симбирский пушкинист Анненков, посетив Наталью Пушкину-Ланскую, увидел при выходе из ее дома в углу какой-то бюст, на котором сушились чепчики. Его удивило такое отношение к памяти знаменитого поэта, и он попросил вдову отдать ему в дар этот бюст.

В начале революции этот бюст привезли из Чирикова Симбирской губернии в губернский центр, в музей. Украшением художественной части пушкинской выставки явились акварели Дмитрия Ивановича Архангельского.

...Прошло 26 лет с той первой в губернском центре в советское время пушкинской выставки. В 1949 году Аркадию Александровичу исполнилось 58 лет. В соседнем Языкове на фабрике вместо солдатских шинелей стали шить добротную гражданскую одежду.

Взялись и за старый языковский парк, чтобы возродить его. В феврале месяце Аркадий Александрович из Москвы, где у него уже была мастерская, сообщает жене о том, что он завершил картину «Пушкин в Болдине»: «На этой композиции Пушкин едет верхом по ржаному полю. Пушкин тебе бы очень пришелся по душе. Он весь какой-то вышел цельный и монументальный, несмотря на небольшой размер. И по цвету, кажется, очень вышел». И искусствоведы, и земляки, рассматривая новую работу односельчанина, опубликованную в февральском номере журнала «Огонек», находили, что окрестности Болдина очень напоминают прислонихинские осенние пейзажи.

В том году весь Советский Союз отмечал юбилей великого поэта. Аркадий Александрович получил с нарочным приглашение на межрайонную конференцию, посвященную 150-летию со дня рождения Пушкина. В мастерской Пластова стояли готовые полотна и наброски к «Борису Годунову», «Истории села Горюхино», «К Полтаве», к «Капитанской дочке» и многочисленные сюжеты, посвященные пушкинскому Пугачеву. Лауреат Сталинской премии, действительный член Академии художеств А. Пластов, надев городской костюм с орденом, запряг лошадку и отправился по знакомому московскому тракту. Вскоре он свернул к языковскому дому культуры.

Встречные колхозники спрашивали его, не «патреты» ли он писать едет. В ответ на шутки Аркадий Александрович отвечал: «Нет, портретов писать не буду. Я сегодня еду в гости к братьям Языковым и к самому Александру Сергеевичу Пушкину».

Владимир Радаев

фото С. Ойкина

«Мономах», 2007 г., №1(48)

Поделиться Обсудить

В 1660 году проживающими в Карсуне стрельцами, пушкарями и казаками была основана Троицкая ярмарка. Она проходила ежегодно в День Святой Троицы, в воскресенье. Шла оживленная торговля, на ярмарку приезжали купцы и поселяне со всей губернии, а позднее – из разных уголков России. Построено было 86 деревянных лавок, которые отдавались на откуп, а во время ярмарки пристраивали из «лубея и плетнями огороженных еще 180 лавок», торговали многочисленными товарами. Троицкая ярмарка продолжалась 10 дней.

Появилась необходимость во второй ярмарке, которая была учреждена в 1737 году и начиналась 8 июля, в день Казанской Божией Матери. Сюда приезжали торговцы из ближних сел и городов, товары привозились, предназначенные больше для простого народа. Эта ярмарка длилась два дня.

В 1788 году Карсунская ярмарка была передана местным начальством в казенное ведомство. Согласно просьбе купцов и мещан 11 марта 1801 года царским указом Троицкая ярмарка была изъята из заведования Симбирской казенной Палаты и снова передана в распоряжение городу.

В начале XIX века Троицкая ярмарка достигла своего наивысшего расцвета, приобрела большую известность в стране. Появились карусели, балаганы, разные игрища. Места не хватало, и от торговцев шли жалобы, что деревянные лавки разваливаются, на площади тесно.

Губернское начальство в 1828 году распорядилось о возведении новых «обширных каменных лавок», которые образовали торговые ряды. На выгоне, начиная с февраля, отводилось место для конной ярмарки с продажей скота.

С 1829 года по проекту М.П. Коринфского началось строительство Гостиного двора, которое было завершено в 1834 году. Карсунский Гостиный двор состоял из восьми каменных корпусов, в которых находилось 160 лавок. Крупные торговцы занимали лавки в каменных корпусах, товары размещались здесь в строгом порядке, по назначению.

Торговая площадь распределялась на железный, шорный, кожевенный, щепной и другие ряды. Отдельно на ярмарке был устроен мытный двор, где продавали кожи и шкуры животных, шерсть разных сортов, щетину, воск, пеньку.

Карсунской городской Думой был образован ярмарочный комитет, его возглавил Городской голова А.И. Пастухов. Комитет осуществлял надзор за отводом мест, правильным размещением товаров и сбором денег в доход города.

Обороты Карсунской ярмарки были большие: в 1879 году, например, продано товару почти на 400 тысяч рублей. Торговля приносила Карсуну и уезду большой доход. В селах тоже устраивались базары, где торговали предметами первой необходимости и кустарными изделиями. По Карсунскому уезду было 12 ярмарок и 17 базаров, которые занимали 52 дня в году.

С ростом промышленных предприятий в Карсунском уезде росло число лавок и магазинов, значение Троицкой ярмарки стало падать, доходы уменьшились. Карсунская ярмарка, имеющая связь с другими городами лишь по почтовому тракту, с большим трудом соперничала с другими ярмарками, и все же позволяла Карсуну оставаться крупным торговым центром губернии до 1918 года.

В годы Советской власти воскресные базары продолжали действовать. Вот только торговые ряды сломали, а Гостиный двор сгорел. В 1980-е годы возрожденный из руин ансамбль Гостиного двора вновь стал украшением Карсуна, около него ожили мини-ярмарки, а на месте «каменных лавок» вырос крытый продуктовый павильон.

Валерий Волынцев

Фото из фондов Карсунского краеведческого музея

«Мономах», 2007 г., №1(48)

Поделиться Обсудить

Весной 1648 года окольничий Богдан Хитрово и дьяк Григорий Кунаков, выполняя указ царя Алексея Михайловича и боярский приговор о «строении новых городов и засечных крепостей», заложили на высоком и крутом волжском берегу крепость Симбирск. Довольно скоро, уже в 1670 году, новое укрепление сумело устоять под яростным натиском штурмовых отрядов Степана Разина и Федора Шелудяка и стало центром уезда, подчиненного Приказу Казанского дворца.

В 1708 году, когда Петр I разделил Россию на восемь губерний, Симбирск и Симбирский уезд вошли в состав Казанской губернии. А в 1717-м, уже как центр Симбирской провинции (включавшей в себя Самару, Сызрань, Петровск, Тагай, Карсун, Белый Яр, Ярыклинск и несколько других пригородов), Симбирск оказался в новообразованной Астраханской губернии. Однако при Екатерине I, в 1728 году, Симбирская провинция снова стала частью Казанской губернии.

Крестьянская война 1773-1775 годов под руководством Емельяна Пугачева побудила Екатерину II провести административно-территориальную реформу, согласно которой регионы Поволжья и примыкающих к нему территорий преобразовывались в наместничества, во главе которых назначались генерал-губернаторы.

Примечательно, что императрица, побывавшая в июне 1767 года в Симбирске, в 1789 году решила преобразовать Симбирскую провинцию в наместничество с предоставлением Симбирску прав губернского города.

При этом преобразовании южной границей Симбирского наместничества стал Сызранский уезд, зато после согласования с губернаторами в ведение Симбирска перешли из Нижегородской губернии Курмышский и Ардатовский уезды, а из Казанской – Алатырский и Буинский. После этой «перекройки» границ территория Симбирской провинции простиралась с юга на север на четыреста с лишним верст и становилась одной из обширнейших на Волге. Одним из проявлений повышения статута Симбирска стала разработка генерального плана его развития, который утвердила Екатерина II 14 марта 1780 года.

А вот Казанская губерния в связи с этой реорганизацией превращалась в наместничество, которое вместе с Симбирским поступало в подчинение князя Платона Степановича Мещерского, имевшего звание генерал-поручика и назначенного императрицей Симбирским и Казанским генерал-губернатором. В июне 1781 года этот пост займет генерал-поручик Иван Варфоломеевич Якоби, который будет править уже Симбирским и Уфимским наместничествами. Любопытно, что в наименованиях этих объединенных наместничеств Симбирск ставился на первое место, в то время как резиденции наместников находились не в Симбирске, а в Казани или в Уфе.

Вернемся к 1780 году. После того, как генерал-губернатор П.С. Мещерский провел ликвидацию прежних органов власти в Казани и Симбирске и подобрал чиновников для занятия мест в новых учреждениях, он прибыл в Симбирск и 16 (27) декабря 1780 года, в присутствии прибывшего епископа Нижегородского и Алатырского, торжественно открыл Симбирское наместничество. В этот же день было публично подтверждено, что основой символа наместничества и Симбирска остается прежний герб: на щите, в синем поле, на белом четырехгранном пьедестале, – белая колонна, увенчанная золотой короной.

Еще П. Мартынов в книге, посвященной 250-летию Симбирска, отмечал важность в жизни города самого факта открытия Симбирского наместничества. Но вместе с тем подчеркивал, что, «получив значение самостоятельной губернии», оно «не имело своего отдельного губернатора», а оставалось в ведении генерал-губернаторов, наместническая канцелярия которых находилась в Казани или Уфе.

И только 12 декабря 1796 года, указом Павла I, «Симбирск переименован в губернский город, а наместничество в губернию». Согласно новому штату Симбирская губерния разделялась на 10 уездов (Симбирский Сенгилеевский, Ставропольский, Самарский, Сызранский, Алатырский, Ардатовский, Буинский, Карсунский и Курмышский. Прежние Канадейский, Котяковский и Тагайский уезды были упразднены).

Точки зрения Мартынова в течение столетия придерживались и почти все другие краеведы Симбирска-Ульяновска. Иное мнение высказала сотрудница областного госархива Л. Котляревская, которая заявила: «В декабре исполнилось 210 лет нашему краю как самостоятельной административно-территориальной единице Государства Российского» («Народная газета», 1991 г.). Но это утверждение, основанное на факте образования 27 декабря 1780 года Симбирского наместничества, опровергается пояснением самой Л. Котляревской о причинах создания наместничеств после Пугачевского восстания: «Там, где чаще всего происходили народные восстания, и для усиления централизованной власти создавались наместничества, объединявшие 2-3 губернии. Наместники генерал-губернаторы назначались из числа высших сановников. Они имели неограниченные полномочия: вели надзор над всем местным аппаратом управления и суда, в их ведении находились войска. Наместники подчинялись непосредственно императрице».

Проще говоря, если власти Симбирска как центра провинции раньше полностью подчинялись казанскому губернатору, то после 27 декабря 1780 года руководство Симбирского наместничества подчинялось генерал-губернатору, обитавшему в других городах.

Исходя из этого непреложного факта, власти Симбирска-Ульяновска никогда не устраивали торжеств по поводу учреждения в 1780 году Симбирского наместничества. А вот дату преобразования его в Симбирскую губернию – 12 декабря 1796 года – и два века спустя – 24 (12) декабря 1996 года – общественность нашего города отметила довольно широко.

И это правомерно, ибо только с 1796 года правители Симбирска и губернии подчинялись прямо Императорам, Сенату, Министерству внутренних дел. Но в современной России для чиновников и краеведов модным и престижным делом стали «открытия» в пользу увеличения возраста городов, университетов, театров, больниц и т. п.

Неудивительно, что и в Ульяновске в 2005 году довольно шумный резонанс получили статьи В. Гуркина «Наша губерния старше, чем думали?» (Симбирский курьер, 2005, 17 мая), «Сколько лет Симбирской губернии?» (Мономах, 2005, № 4). Поражает легкость, с какой автор пытается утвердить свое видение интересующих нас проблем.

Так, напомнив читателям, что «в 1996 году Ульяновская область отметила 200-летие со дня образования Симбирской губернии, В. Гуркин заявил, что в екатерининском указе 1780 года «Об учреждении Симбирского наместничества» слово «губерния» якобы употребляется как эквивалент «наместничества». Еще более парадоксальным выглядит такое суждение автора: «Ввиду того, что власть наместника во многом совпадала с властью губернаторов, их стали назначать по одному на две и даже на три губернии». А ведь любой человек, заглянув в вузовский учебник Н.П. Ерошкина «История государственных учреждений дореволюционной России» (М., 1983, с. 114), узнает нечто другое: после подавления пугачевского восстания Екатерина II ввела в стране «военную и полицейскую диктатуру, проводниками которой и являлись наместники, «наделенные чрезвычайными полномочиями».

Не вдаваясь в рассмотрение различий штатов губерний и наместничеств 1780-х годов, а также прав и обязанностей чиновников в них, перейдем к главному выводу В. Гуркина о том, что 27 декабря 2005 года исполнится 225 лет Симбирской губернии. Далее автор, не настаивая, что «нужно устраивать по поводу этой даты какие-либо торжества», задается недоуменным вопросом: «Почему, несмотря на свою простоту, подобный расчет не был сделан раньше?». Но эти суждения не вполне корректны. Ведь, как указывалось выше, Л. Котляревская сообщала о «подобном расчете»: в декабре 1990 года «исполнилось 210 лет нашему краю как самостоятельной административно-территориальной единице Государства Российского». Так что на долю В. Гуркина достался действительно простой «расчет»: прибавить к 210 годам 15, и дело, как говорится, в шляпе – можно отмечать 225-летие «губернии». К сожалению, В. Гуркин доверчиво перенял простой, но неверный расчет Л. Котляревской: ведь наш край стал самостоятельным субъектом Российской империи только 12 декабря 1796 года, когда наместничество было преобразовано в губернию.

Только как полемический прием можно рассматривать вопрос В. Гуркина «Сколько лет Симбирской губернии?». Ведь он ведает об императорском указе от 12 декабря 1796 года об учреждении Симбирской губернии; ему хорошо известно и то, что губерния была переименована в 1924 году в Ульяновскую область, а в 1928-м она прекратила существование как самостоятельный субъект РСФСР и была преобразована в округ, а затем и в район в составе Средневолжского (Куйбышевского) края и области. И лишь 19 января 1943 года Указом Президиума Верховного Совета СССР вновь была образована Ульяновская область.

Если же отбросить, по примеру Котляревской и Гуркина, такие «мелочи», как пребывание нашего края с 1928 до 1943 года в составе Средневолжского края, то и в этом случае 27 декабря 2005 года не является юбилейной датой. А вот 27 декабря 2006-го вполне уместно отметить как знаменательную дату – 210-летие со дня учреждения (а не существования!) Симбирской губернии. Тем не менее «простым расчетам» В. Гуркина поверили некоторые краеведы.

Для проведения дискуссии по вопросу этого «юбилея» было проведено заседание ученого совета Краеведческого музея им. И.А. Гончарова, но В. Гуркин на него не явился. Пришлось мне излагать суть его публикаций, кстати, нашедшую отражение и в его книге «На берегах русского Нила». Показывая ошибочность утверждения автора, будто наместничество и губерния – это, мол, эквивалентные понятия, я привел факты в доказательство того, что не в 1780-м, а в 1796 году наш край стал губернией, то есть самостоятельным субъектом России. Затем вкратце рассказал об этом штате Симбирского наместничества 1780 года и показал его отличия от штата губернии 1796 года.

Первым лицом в нем значился «Государев наместник, или генерал-губернатор», которому «сверх жалованья по чину» полагалось еще «на стол» (столовых) 6000 рублей в год. Личную его свиту составляли два адъютанта и секретарь. Но и «правление наместное, или губернское», скажем, в Симбирске, было тоже немногочисленным: «правитель, или губернатор», получавший в год 1800 рублей, и два советника, получавшие меньшее в три раза жалованье. И если эти, безвестные для краеведов, симбирские правители иногда именовались губернаторами, то только в том смысле, как это говорилось в «Толковом словаре» Владимира Даля, – «для отличия от высших, государственных, и от низших чинов уездных».

В штате симбирского наместничества значатся «губернский прокурор» (с годовым окладом в 600 рублей), «губернский землемер» и «губернский архитектор», но определения «губернский» здесь тоже применяются только для того, чтобы подчеркнуть старшинство указанных чиновников, скажем, «губернского прокурора», перед другими прокурорами Симбирска (верхнего земского суда или верхней расправы). Ярким доказательством верности моего толкования является документ, подписанный 17 сентября 1780 года Екатериной Великой. Вот как выглядит его название: «СТАТ (штат. - Ж.Т.) о числе воинских чинов конных и пехотных в наместничестве Симбирском при одном губернском и 12 уездных правлениях». Здесь, как говорится, все ясно и без комментария.

Вспомним, что еще лауреат Ломоносовской премии профессор К.И. Невоструев в своем исследовании «Историческое обозрение Симбирска от первых времен его до возведения на степень губернского города» (Симбирск. 1909, с. 31) указывал, что Симбирск был «переименован в губернский город в 1796 году». Как видим, «расхожая в советское время» точка зрения абсолютно такая же, какую высказывал знаменитый профессор Капитон Невоструев задолго до советского времени.

Естественным ответом на эту статью стало решение дирекции областного краеведческого музея о повторном обсуждении злободневной проблемы на заседании ученого совета. Можно надеяться, что истина восторжествует в результате публичной полемики.

Жорес Трофимов

«Мономах», 2006 г., №4(47)

Поделиться Обсудить

Я благодарен г-ну Трофимову за отклик в последнем номере Мономаха на статью о начале Симбирской губернии, пусть даже сделанный в такой своеобразной манере. Остается сожалеть, что Ж.А. Трофимов в своих рассуждениях не обращает внимание на документы.

В частности, в декабре 1780 года генерал-губернатор Симбирский и Казанский князь Платон Степанович Мещерский отправил два донесения генерал-прокурору князю Александру Алексеевичу Вяземскому о том, как совершалось открытие Симбирского наместничества. В течение трех недель в Симбирске происходил целый ряд административных мероприятий по преобразованию провинции в губернию (в частности, были впервые организованы выборы органов губернского и уездного самоуправления путем тайного голосования из местных кандидатов). Все это сопровождалось торжественными богослужениями и народными гуляниями, фейерверками и праздничной иллюминацией (описание этих событий представлено на сайте «Древности Симбирского края» www.simbir-archeo.narod.ru).

Если бы Мещерский или Вяземский узнали, что в XXI веке возникнет дискуссия о том, что же было открыто: наместничество или губерния, то, наверное, сильно удивились и не поняли, о чем идет речь, поскольку в документах того времени слово «губерния» употребляется наравне с «наместничеством» и упоминается даже чаще. Действительно, стоит взглянуть на второе донесение от 28 декабря 1780 года, так там и вовсе нет слова «наместничество»: «Милостивый государь Александр Алексеевич! Во вложенном у сего всеподданнейшее мое донесение Ея Императорскому Величеству о совершившимся Симбирской губернии настоящего месяца в 27 день открытии всепокорнейше …прошу о поднесении оного Ея Императорскому Величеству, и о предоставлении с тем сего вручителя господина колежскаго советника директора экономии Чирикова. (…)

Депутация новосоставленной сей губернии Симбирской от общества всего дворянства, в лице ево ко всеподданнейшему возблагодарению Ея Императорскому Величеству за дарованные Ея щедроты, возложена на графа Ивана Григорьевича Орлова с четырьмя персонами из дворянства…

Правительствующему Сенату о совершении открытия губернии репорт мой, с приложением журнала, чрез сего ж вручителя приноситца. (…) Вашего Сиятельства милостивого го сударя всепокорнейший слуга князь Платон Мещерский».

Кроме этого есть и другие официальные документы того времени, в которых прямо называется Симбирская губерния. Такова, например, грамота о внесении В.А. Киндякова и его рода в дворянскую родословную книгу Симбирской губернии от 22 декабря 1792 года (см. История Симбирского-Ульяновского края в уникальных документах Государственного архива Ульяновской области. Ульяновск, 2006, С. 51 – 52).

Не менее странно звучит заимствованное у Мартынова утверждение, что якобы в 1796 году «Симбирск переименован в губернский город, а наместничество в губернию», поскольку в тексте указа Павла I нет ничего подобного. В нем утверждение, что остаются впредь «нижеписанные губернии», среди которых названа и Симбирская. При этом ничего не сказано о преобразовании.

Среди современных исследований тема административных реформ в России подробно рассмотрена в работе доктора исторических наук, профессора Л.Ф. Писарьковой «Государственное управление России с конца XVII до конца XVIII века», презентация которой прошла в конце декабря в Институте российской истории РАН. Появление этой работы, похоже, может поставить точку в споре о том, с какого же времени берет свое начало Симбирская губерния.

В главе, посвященной административным реформам Екатерины II, профессор Писарькова справедливо указывает, что «в современной литературе нередко смешиваются такие понятия, как наместничества XVIII в., равные по территории губерниям, и наместничества XIX в., включавшие две и более окраинных губерний. Рассматривая губернии-наместничества как образования, состоявшие из нескольких губерний, авторы справочных статей переносят создание губерний с 1775 г. на 1796 г., когда Павлом I был принят указ «О новом разделении государства на губернии». Очевидно, что такая трактовка формирует у читателей неправильное представление об административном управлении, созданном реформами. (…) Содержание понятия наместничества, введенного в российское законодательство XVIII века «Учреждениями для управления губерний», раскрывается уже в первой статье этого закона… Как следует из содержания этой и других статей «Учреждений», законодатели отождествляли губернию с наместничеством.

При обращении к указам, принятым в связи с открытием той или иной губернии становится понятным, зачем законодателям понадобилось, наряду с привычными губерниями, вводить понятие наместничество.

В первые годы проведения этой реформы новые губернии создавались, как правило, двумя указами: «Об учреждении губернии» и «Об учреждении наместничества». Первый предписывал определить территорию губернии, второй – открыть учреждения для управления этой губернией.

(…) С конца 1770-х гг. при открытии губерний чаще обходились одним указом, предусматривавшим создание определенной территориальной и административной структуры. (…)

Таким образом, употребление слов «губерния» и «наместничество» отвечало задачам губернской реформы 1775 г., предусматривавшей проведение, как территориальных, так и административных преобразований. Эти нюансы, столь важные при открытии губерний, в дальнейшем теряли свое значение, и понятия «губерния» и «наместничество» употреблялись как синонимы». (Писарькова, Указ. Соч.., С. 403-406).

Владимир Гуркин

На фото - план губернского города Симбирска

«Мономах», 2007 г., №1(48)

Поделиться Обсудить

До царя далеко, до Бога высоко – гласит народная мудрость. Во все времена главным начальником для народа был губернатор. С декабря 1796-го по март 1917 года в Симбирске правило 34 губернатора – в среднем по три года. Засиживаться подольше удавалось немногим. Должность-то ведь ответственная – надо и с подчинёнными ладить, и беспорядки пресекать, и государю императору угодить… Сделает что-нибудь не так – сразу начальственный окрик из Санкт-Петербурга, или кто-нибудь из дворян да чиновников донос в столицу напишет.

Первые губернаторы

Первыми быть всегда трудно. И первым четырем симбирским губернаторам – Карпову, Толстому, Кромину и Сушкову приходилось не сладко. Некоторые чиновники и военные губернии вообще не желали признавать их за главных начальников. Да еще многое приходилось делать впервые: и губернскую типографию устраивать, и объезжать губернию дважды в год, и составлять подробнейшие отчеты…

А у губернаторов даже не было своего казенного жилья! Некоторым приходилось снимать квартиры. А в них и жить, и работать, и принимать посетителей. Губернатор Матвей Кромин, чтоб не пропали с квартиры важные бумаги, поставил у крыльца часового с оружием. А симбирский комендант полковник фон Гессен сразу жалобу царю: не положено, дескать, губернаторам иметь воинский караул. Император Павел был человек горячий и скорый на расправу. Не разобравшись, прогнал Кромина с губернаторского поста. А потом, для порядка, лишил должности и ябеду Гессена. Как говорится, не рой другому яму – сам в нее попадешь.

Губернаторские дети

Большинство губернаторов – люди семейные. А семьи в старину бывали немалые. Василий Сушков, управлявший губернией в 1799-1802 годах, имел аж 11 детей! Тут уж без няни никак не справиться. Тем более что жена Сушкова умудрилась не только воспитывать своих чад, но и стать одной из первых русских женщин-литераторов. Любовь к литературе унаследовали сыновья и внуки Сушковых, а стихи губернаторской внучки Евдокии Ростопчиной хвалили Пушкин и Лермонтов.

Кстати, когда Пушкин в 1833 году гостил в Симбирске у губернатора Александра Загряжского, то и представить себе не мог, что 10-летняя губернаторская дочка Лиза станет через десятилетие женой его младшего брата Льва Пушкина.

А вот дочку другого губернатора – князя Петра Черкасского Машу симбирские дворяне невзлюбили. Не принято было девочкам в середине XIX века интересоваться науками, а князь дал ей прекрасное, почти университетское, образование. И ворчали симбирские тугодумы: «Ишь, профессорша!».

Битые подчиненные

Многие губернаторы были в прежней службе людьми военными. И, приехав в Симбирск, часто злились, что их приказания плохо исполняются нерасторопными чиновниками. А, когда слов не хватало, просто дубасили своих подчинённых. Бывший генерал-майор князь Алексей Долгоруков штатских не любил, однажды на пожаре даже поколотил палкой полицейского, который плохо боролся с огнем. Губернатор Иван Жиркевич гнался по улице за напортачившим в делах губернским архитектором – тот еле ноги унес.

Ну, эти начальники хоть за дело били. А вот Иван Хомутов считал, что раз он губернатор, то все должны его обслуживать бесплатно. Сломалась у него карета, а каретник запросил плату за ремонт. Тогда бедного мастера бросили за решетку, оштрафовали, да еще губернатор лично избил его. Вот какие страсти творились!

Бал столбовой и бал никакой

Дороги в России были плохие. И повелел царь Александр Павлович вдоль дорог деревья сажать – и земля корнями укрепится, и зимой с пути не собьешься. А заниматься этим должны были дворяне, по чьим землям проходили дороги. Ох, как не понравилось это симбирским помещикам… И попросили они бывшего губернатора князя Долгорукова добиться у государя разрешения не березки сажать, а маленькие столбики вкапывать – их ни поливать, ни обкапывать не надо. Царь согласился, и симбирские баре закатили на радостях целый роскошный бал – его так и назвали «столбовой».

А вот дороги в нашей губернии стали худшими во всей империи. Зимой же, когда столбики заметены сугробами, вообще ни пройти, ни проехать.

А вот другой бал стал позором для губернатора Хомутова. Его жена обидела симбирян, заявив, что она – дочь знаменитого драматурга Озерова, и местное общество для нее «мелковато». Хомутов, чтобы помириться, пригласил всех к себе на бал. Но никто не пришел. Дворяне прислали пустые кареты, которые всю ночь ездили кругами вокруг губернаторского дома. Напрасно горели в доме свечи, томились в ожидании музыканты, впустую хлопотали повара – бал был сорван.

Как Гевлич с коровами воевал

Трудно представить, но когда-то по самому центру Симбирска разгуливали коровы. Они мешали ездить каретам, обгладывали траву и листву в садах и скверах. Даже под окнами губернаторской резиденции можно было вляпаться в коровью «лепешку». Все это очень не понравилось, приехавшему в 1840 году новому губернатору Авксентию Павловичу Гевличу. Был он человек ученый, интересовался философией, писал статьи в журналы. И знал Гевлич, что по тогдашним законам не имеет права даже оштрафовать хозяев коров, пасущихся в неположенных местах. Губернатор подумал-подумал, да и написал письмо в столицу.

Судьбу симбирских буренок решали российские министры, а постановление о взыскании штрафа «за бродящий по улицам скот» подписал сам император Николай I! Тут уж Гевлич навел порядок – спорить с царём хозяева коров не рискнули.

Маленький, да удаленький

Барон Иван Осипович Велио был невысокий, щуплый, близорукий, да еще и с большим носом. Но именно ему выпало восстанавливать город после страшного пожара августа 1864 года. Симбирск тогда выгорел почти на три четверти. И Иван Осипович с городским головой купцом Зотовым взялись за дело.

Если на обустройство не хватало денег, губернатор давал взаймы из собственного кошелька – небывалый случай! Уже через год город преобразился и украсился десятками новых домов. А по личному указанию Велио на Венце был устроен бульвар.

Позже, покинув Симбирск, барон руководил российской почтой, и именно благодаря ему в нашей стране впервые появились открытки и почтовые ящики нового образца – почти такие же, как и сейчас.

Самый молодой губернатор

Граф Владимир Владимирович Орлов-Давыдов стал губернатором в 1866 году – в 29 лет. Причем к этому времени он уже был генерал-майором, ему пришлось пережить и тяжелые раны в бою, и предательство близких, и насмешки злопыхателей.

Но, несмотря на все невзгоды, губернатором он оказался толковым. Именно по указанию графа в Симбирске появился первый водопровод, и было устроено ремесленное училище. Жаль, Владимир Орлов-Давыдов их уже не увидел. Он умер через четыре года на далеком греческом острове Корфу, куда уехал лечиться. В память о нем симбиряне присвоили имя Орлова-Давыдова открытому училищу. А водопроводную башню, и городской сад (нынешний парк имени Свердлова) стали называть Владимирскими.

Лучший из лучших

А вот лучшим правителем нашего края за все века стал губернатор Владимир Николаевич Акинфов, занимавший этот пост в 1893-1902 годах. При нем открывались новые больницы и приюты, строились учебные заведения, город впервые отпраздновал свой юбилей – всего не перечислишь! Могила поэта-сатирика Дмитрия Минаева находилась в запущенном состоянии, и губернатор поднял вопрос об установке нового, красивого памятника.

А главное, в 1898 году в Симбирск была проложена железная дорога. И в город стало можно добраться не только по Волге или долгими дорогами на лошадях, но и по рельсам. А когда Акинфов собрался сменить место службы, жители края упросили Владимира Николаевича остаться еще на год – вот как любили! И не зря, за этот год была выстроена еще одна железнодорожная линия – от Симбирска к Мелекессу.

Пойман, да не вор

Александр Степанович Ключарев сменил Дубасова в 1911 году. Был он человек умный, деловой. Все бы хорошо, да были у губернатора мелкие «грешки». Человек не бедный и вполне обеспеченный, Ключарев – не поверите – воровал! Есть такая болезнь – клептомания, когда руки сами тянутся что-нибудь утащить… Однажды к хозяйке винно-гастрономического магазина Ольге Черноусовой прибежали приказчики (продавцы) и стали говорить, что своими глазами видели, как почтенный губернатор тайком «что-то сунул в карман своего пальто». Что делать? Не звать же полицию и сажать за решетку самого начальника губернии! А сказать ему, что его проделки замечены – скандал!

Магазин лишится самого выгодного клиента. И купчиха Черноусова придумала: «С Ключарева мы возьмем плату за все товары, взятые им тайно». Приказчикам же наказала строго смотреть, что и поскольку крадет губернатор и вносить это в общий счет. Чеки Ключарев не проверял. Таким образом, и губернатор был уверен, что его «шалости» остались незамеченными, и магазин исправно брал с него плату за все украденное.

Только вы не думайте, что Ключарев был только мелкий воришка. При его живейшем участии в Симбирске был построен (всего за три года!) железнодорожный мост через Волгу, возведен роскошный Дом-памятник Гончарову на Венце (ныне здание краеведческого и художественного музеев) и сделано еще немало добрых дел. Все успевал бойкий губернатор!

Антон Шабалкин

«Мономах», 2006 г., №4(47)

Поделиться Обсудить

Сенгилей – город и пристань на Волге. Наименование города связывают с мордовским названием речки Сенгилейка, которая впадает в Волгу в черте города. Мордовское нарицательное «сеянг» означает «приток», «лей» – «река». Что интересно, гидроним Сенгилей встречается на Южном Урале, в бассейнах рек Самара, Сакмара, Сим, а на Северном Кавказе имеется Сенгилеевское озеро и одноименная станица. В связи с этим не исключается более ранняя тюркско-иранская основа: иранское «санг» – «камень», «сангли» – «каменистый».

В 1666 году близ старого городища на берегу Волги была основана Сенгилеевская станичная казачья слобода для усиления охранной линии по Волге.

В пяти верстах от Сенгилея, на возвышенности, была построена сторожевая дубовая башня, а по Бутырской стороне города по берегу Волги шел высокий земляной вал к Симбирску. В начале XVII столетия к первым поселенцам присланы были стрельцы и солдаты Бутырского полка.

Позже значение военного поста было утрачено, и он превратился в село Покровское (по названию храма Покрова Пресвятой Богородицы). Стрельцов записали в пахотные солдаты и обложили подушной податью – так образовались Бутырская и Выборная слободы. Середина же, заселенная коренным населением, носила название Станичной. Все они затем соединились в составе Сенгилея, когда в 1797 году село переименовали в город.

В середине XVIII столетия в городе было свыше четырех тысяч жителей, а по переписи 1897 года – около шести тысяч. Две церкви, пять учебных заведений, публичная библиотека, городской общественный банк, земская больница и Ольгинский дом трудолюбия.

В 1879 году был введен в строй самотечный водопровод, а в 1881 году Сенгилей был соединен телеграфной линией с Симбирском. Неоднократно город выгорал почти полностью, но снова возрождался.

В советские времена Сенгилей – районный город – продолжал медленно расти. Работали в нем цементный завод, промкомбинат, рыбxоз и ряд мелкиx предприятий. Из учебных учреждений – две школы, педучилище, ремесленное училище, музыкальная школа. Действовали также больница, клуб, кинотеатр, аптека, магазины. Через пристань на Волге проxодило много различных грузов и пассажиров.

Как сотни городов и селений, Сенгилей пережил все тяготы, связанные с затоплением Куйбышевского водохранилища. К сожалению, многие исторические постройки ушли под воду. В настоящее время Сенгилей, утопающий в зелени садов, окруженный лесами, расположенный в живописнейшем месте Поволжья, живет своей жизнью маленького провинциального города со всеми проблемами тысяч другиx подобныx городов.

1666 – Симбирским воеводой, князем Иваном Дашковым основана Сенгилеевская казачья слобода.

1723 г. Построена деревянная церковь в честь Покрова Пресвятой Богородицы, после чего поселение стало официально именоваться «село Покровское, Сенгилеевская Слобода тож», но в быту его чаще называли Сенгилеевской солдатской слободой, так как большая часть местных жителей была отнесена к категории «пахотных солдат».

1780 г. Указом императрицы Екатерины II от 15 сентября 1780 г. учреждено Симбирское наместничество, разделенное на 13 уездов. Центром одного из них стала Сенгилеевская слобода, преобразованная в уездный город Сенгилей. 22 декабря того же года Сенгилею присвоен герб – «две большие тыквы с ветвями в серебряном поле, что означает изобилие сих плодов».

1797 г. Указом императора Павла I Сенгилеевский уезд Симбирской губернии был упразднен, а Сенгилей отнесен к числу заштатных городов.

1802 г. Указом Сената Сенгилеевский уезд был восстановлен, а Сенгилею возвращен статус уездного города Симбирской губернии.

1804 г. Императором Александром I утвержден план города Сенгилея.

1806 г. В Сенгилее выстроено двухэтажное каменное здание Уездных присутственных мест.

1807 г. Большой пожар, во время которого в Сенгилее сгорело 266 домов и деревянная Покровская церковь.

1814 г. Завершено сооружение каменной соборной церкви в честь Покрова Пресвятой Богородицы.

1822 г. В Сенгилей прибыл сосланный сюда Вице-президент Академии художеств, известный русский масон А.Ф. Лабзин, который оставался здесь до лета 1823 г.

1833 г. В Сенгилее побывал проездом Александр Пушкин.

1835 г. Основано «хлебное дело» (торгово-промышленная фирма) сенгилеевских купцов Пырковых.

1841 г. Открыто Сенгилеевское волостное начальное народное училище (в 1889 г. оно было преобразовано во 2-е городское приходское училище).

1859 г. В Сенгилее расквартирован 4-й резервный батальон лейб-пехотного Бородинского полка 6-го армейского корпуса.

1860 г. Открыто Сенгилеевское женское приходское училище.

1861 г. Открыто Сенгилеевское уездное училище.

1863 г. Завершено строительство каменной Николаевской церкви, которая была освящена в мае того же года.

1866 г. Открыта Сенгилеевская уездная земская управа.

1875 г. Открыт Сенгилеевский городской общественный банк.

1875 г. Основаны торгово-промышленные фирмы сенгилеевских купцов Баукина и Пономарева.

1876 г. Учреждена Сенгилеевская пятидневная Рождественская ярмарка.

1891 г. Большим пожаром в Сенгилее уничтожено 527 домов, 53 амбара, 3 мельницы, 28 плодовых садов.

1895 г. Открыта Сенгилеевская общественная библиотека.

1899 г. Открыт Ольгинский детский приют («Ольгинский дом трудолюбия»).

1903 г. Начала действовать городская электростанция.

1904 г. По инициативе Н.Н. Захарьина и на базе его коллекций открыт Сенгилеевский естественно-исторический и археологический музей.

1905 г. Подняты колокола и крест на новую колокольню Покровского собора.

1915 г. Начал выпускать продукцию Сенгилеевский цементный завод, выстроенный на средства Симбирского губернского земства.

1924 г. Сенгилеевский уезд упразднен, а Сенгилей стал считаться заштатным городом Симбирского уезда.

1943 г. Образована Ульяновская область, в составе которой был и Сенгилеевский район с центром в рабочем поселке Сенгилей.

1943 г. Указом Президиума Верховного Совета СССР рабочий поселок Сенгилей преобразован в город районного подчинения.

Подборка Алексея Сытина

«Мономах», 2006 г., №3(46)

Поделиться Обсудить

Жигулевское предгорье, в одной из долин которого находится Сенгилей, за свою многовековую историю обросло десятками легенд. Особенно интересны малоисследованные и потому вдвойне таинственные следы древних поселений.

В докладе Первому Археологическому съезду в Москве известный археолог Капитон Иванович Новоструев, ссылаясь на сообщение, предоставленное ему протоиереем К.С. Базилевским, говорил: «В лесных дачах верстах в 8 от Сенгилея есть местность, именуемая «городки», место это представляет как бы развалины древних жилищ и укреплений, а в народе есть легенда, что жили здесь давно татары и существовал их город, будто бы на этом месте есть подземные ходы, а в них когда-то видели бочки, висевшие на цепях. Князя этого города звали Кудеяром».

Каких только историй не рассказывали в Сенгилее и соседних селах о таинственных древних поселениях! Так, в 1879 году «Известия общества археологии, истории и этнографии при Казанском университете» опубликовали предание, записанное со слов сенгилеевского крестьянина Коровина. В нем рассказывается, как сенгилеевский крестьянин Никита Загуданский однажды ездил в лес заготавливать метлы. Тут и случилась с ним беда – упал с березы, сломал ногу и куда-то провалился. Оказался в пещере. Как выбрался оттуда – не помнил. Но помнил седого старика со сверкающими, как у волка, глазами, бочки с золотом, висящие на цепях. Все это далекие отзвуки бывшей волжской вольницы. Разбойничьих гнезд в наших местах, действительно, было немало.

Так что же представляют из себя городки? Пожалуй, единственное достоверное, хотя и поверхностное, описание их оставил нам сенгилеевский учитель М.И. Извощиков. Приведу его с незначительными сокращениями. «Городок мною осмотрен... 14 ноября 1879 года, – сообщал он Казанскому обществу археологии. – Он известен в народе под названием Худояровой (Кудеяровой) казны...

Лежит на западе от Сенгилея в 7 верстах по левому берегу Белого Ключа, впадающего в речку Сенгилейку между казенной фермой и деревней Каранино, на юг в 4 верстах от д. Каранино, и в двух верстах от фермы, в ложбине, между двух кряжей-холмов, известных под именами Верхнего и Среднего Венца.

Эти кряжи представляют два почти параллельных хребта высотою над окружающей местностью от 15 и не более 20 сажен. Местность, где расположен Каранинский городок (Худоярова казна), носит название городков по всей окружности, начиная от Каранина, верст на пять, а между тем никаких городков там больше нет.

Городище имеет вид прямоугольника, который южной частью примыкает к Белому Ключу и образует в этом месте три вала высотою 1,5, а шириною в одну сажень, длиною же по одной стороне прямоугольника 100 сажен, а по северной стороне 120. Весь этот вал обрыт рвом, глубиною в полторы сажени, а в середине имеет выезд, шириною в две сажени. Вал Каранинского городища в некоторых местах, обращенных к полуночной стороне, порос березками и дубнячком. Само городище уже распахано, исключая валов.

От этого городища за Белым Ключом, на холме Верхнего Венца, идут еще два небольших вала под углом примерно 45 градусов, высотою в полсажени, шириною в сажень, а длиною один в триста сажен, и теряются на пашне, идя на юго-восток. Другой вал, идущий на юго-запад под таким же углом от городка, говорят, идет верст на 40 к селу Кротково, к Худоярову городищу».

Осмелюсь привести цитату еще из одного источника. В томе 6 «Полного описания нашего отечества» говорится: «Вверх по течению реки выше Кроткова левый берег Тукшума – гористый. На этом берегу в пяти верстах от Кроткова выдается ряд возвышенностей, хотя и небольшая, но очень крутая гора, на которой заметны валы и рвы, окружающие неправильно многоугольную площадь, носящую название «городок».

От него заметны следы большого вала по направлению к Сенгилею. В прежние времена, как рассказывают старожилы, там часто находили старое оружие и утварь: бердыши, кольчуги, стрелы, луки, подковы, посуду и т. д. Все это находили при поисках заговорного клада, положенного там по преданию Кудеяром.

Предания о Кудеяре очень смутны и рознятся между собой. По одним сказаниям, это был разбойник, грабивший население, по другим – опальный князь, скрывавшийся тут от гнева Ивана Грозного, (который) с верными слугами своими многие годы жил здесь, укрывшись в городке».

Идет время, меняется и легенда. Имя Кудеяра за последние сто лет из легенды исчезло, его занял Степан Разин. Вот что в 1984 году записал в Кротково член фольклорной группы Ульяновского педагогического института Г.А. Черемисинов: «Говорили, у Стеньки Разина были клады тайные. У него дорога выстлана из дикаря-камня из лесу до Волги. Для чего она ему, не знай. Она не больно широка: на лошади не проедешь. Он, наверное, по ней ездил. Прямая линия – дорога. По этой линии ямы есть. Значит, проваливалась она. Похоже, был подземный ход из лесу до Волги».

Прежде чем ответить на вопрос, имеется ли связь между Каранинским и Кротковским (Никольским) Кудеяровыми городками, придется сделать небольшое отступление.

Автору в свое время приходилось переписываться с писателем П.Т. Петровым. В довоенные годы он работал заведующим районо в Сенгилее. Как-то летом, готовясь к одной из научных конференций, Петр Тихонович, чтобы оживить содержание своего доклада, с учащимся старших классов Елаурской средней школы и учителями того же куста совершил поход по краю Кудеяровых гор. Было найдено много материала: керамика, точильные камни, жернова ручных мельниц и т.д. Среди керамики были образцы булгарского, золотоордынского и других периодов.

В одном из писем автору 3 ноября 1969 года П.Т. Петров из Казани писал: «...Городок на Лысой горе (у Кроткова и Никольска) напоминает городище булгарской эпохи. По всем признакам на вершине горы было какое-то строение типа крепости, а вокруг него поселение, окруженное рвом и валом...»

Можно предположить, что «дорога» между Сенгилеем и Кротковом-Никольском является остатками укрепленной линии, возведенной булгарами в начале XIII века. Что же касается городков и селищ, то они могли возникнуть и ранее. Жизнь в них, видимо, продолжалась до нашествия Булак-Тимура, а, возможно, и до падения Казанского ханства.

Основанием к такому суждению является то, что в 1930-е годы сенгилеевские школьники в районе Каранинского городка нашли клад – около четырехсот серебряных монет. Он был отправлен в Куйбышевский краеведческий музей. По сообщению научных сотрудников, монеты были ордынского периода и чеканены во второй половине XIV века. Это не единственная находка. По сведениям, собранным в 1906-1907 годах основателем Сенгилеевского естественно-археологического музея Н.Н. Захарьиным, вблизи «городка» находили секиры, мечи, копья, монеты, домашнюю утварь.

Сенгилеевская учительница Евдокия Николаевна Рамзаева, много лет проработавшая в детском доме и не раз бывавшая с воспитанниками в районе Кудеярова городка, рассказывала, как ребята вытащили из земли частично обнажившуюся после паводка керамическую трубу длиной около метра (диаметр ее отверстия составлял примерно 5 сантиметров). Находили осколки непривычных для нас ярко-синих плиток. В послевоенные годы здесь были найдены копье и боевой топор российского воина, металлические наконечники стрел.

К сожалению, никто из специалистов-археологов Кудеяровы городки детально не исследовал и раскопок не проводил. К булгарскому периоду их относят по остаткам керамики и другим находкам.

Но почему они оба Кудеяровы? В волжской фольклористике легенды о Кудеяре занимают чуть ли не второе место после легенд о Степане Разине.

Н.М. Карамзин считал это имя татарским. Но казанские татары – практически наследники булгар. В 1902 году симбирский историк В.Э. Красовский писал: «...городище, близ которого основана Сенгилеевская станичная слобода, по всей вероятности, было построено татарами. Предание, доселе живое, представляет его жилищем какого-то князя Кудеяра или Кудояра... надо полагать, что (здесь) на месте, где были поселены белоярские захребетники, в самые древнейшие времена находился укрепленный город, которым правил булгарский князь Кудеяр. Подобно другим... князьям Кудеяр находился под властью царя булгарского, имевшего свою Резиденцию в Булгаре на Волге». В те времена его приближенные собирали с подвластных народов дань. Отсюда, видимо, и легенды о сокровищах.

По материалам Валентина Рябова

Рис. Л. Нецветаева

«Мономах», 2006 г., №3(46)

Поделиться Обсудить

На правом берегу Волги, южнее Ульяновска, на границе леса и степи располагаются земли Сенгилеевского района. С древних времен селились здесь люди: строили города и крепости, оборонительные сооружения, занимались ремеслами, выращивали урожай, воевали. Время и природа тщательно скрыли созидательный труд наших предков. Только масштабные археологические исследования могут пролить свет на прошлое и нарисовать полную и яркую картину древней жизни. А пока места эти остаются для нас территорией неизведанной.

Благодатную землю с чистыми, хрустальными родниками, зелеными дубравами и широкими полями человек освоил в глубокой древности, примерно в эпоху палеолита – 80 тыс. лет назад. Около с. Русская Бектяшка найдены палеолитические орудия труда вместе с костями ископаемых животных. Далее в регионе расселились древние предки современных финно-угорских народов, прародиной которых была территория Предуралья и севера Западной Сибири.

Археологические исследования показали, что на рубеже III и II тыс. до н.э. жители Среднего Поволжья впервые стали пользоваться металлическими орудиями. Находки медных и бронзовых изделий (массивный топор с обушком у д. Мордово, бронзовое полированное зеркало с изображением фантастической фауны близ с. Елаур, бронзовая серьга у Сенгилея и др.), говорят о высоком развитии медеплавильного производства.

Дикое поле являлось источником беды. Волны кочевников периодически прокатывались по нашему лесостепному району. Оседлому населению приходилось защищать свою землю. До настоящего времени сохранились земляные укрепления крепостей и феодальных замков на береговых террасах Волги и на высоких плато в отдалении от акватории. Береговые укрепления строились с целью защиты от военных экспедиций по реке и от переправы войск с левого степного берега. Крепости на некотором расстоянии от берега являлись второй линией обороны, с одной стороны, и охраняли древний торговый путь из южных стран в северные государства, с другой. На городищах находят фрагменты керамики от простейших сосудов финно-угорских племен до прекрасной булгарской керамики III тыс. до н.э. - II тыс. н.э.

На рубеже II - I тыс. до н.э. на территории Сенгилеевского района существовала поздняковская культура, а на ее основе сформировалась городецкая культура, которая использовала железо для хозяйственных и военных нужд. Поселения городецких племен располагались в долинах рек. Они занимали высокие мысы берегов и имели искусственные укрепления: глубокий ров и высокий земляной вал. Подобные укрепленные поселения археологи называют городищами. Таким высоким местом в старом Сенгилее был венец. Он, к сожалению, затоплен и специалистами не изучен.

В начале I тыс. н.э. городецкое население под натиском сарматов ушло с насиженных мест в верховье Волги. Дело в том, что в 375 г. в Восточную Европу нахлынула волна нового кочевого народа – гуннов (хунну) – и вызвала переселение со своих мест крупных массивов этнических групп. Кочевники способствовали появлению на территории района сармато-аланского населения, которые и ранее с мечом и огнем проходили наш район, о чем говорит находка недалеко от с. Новая Слобода каменного савроматского жертвенника, относящегося приблизительно к V в. до н.э.

В VIII веке эту территорию захватили племенные союзы булгар. Причиной переселения булгарских племен стали не только междоусобные распри. Главное заключалось в Великой степи, которая выталкивала новые орды кочевников. В то время удары по булгарам наносил Хазарский каганат. В X веке завершилось образование феодального государства Волжская Булгария. Под влиянием финно-угорских племен булгары перешли к оседлому образу жизни. Их главным занятием стало пашенное земледелие, скотоводство, металлургия, различные ремесла. По всей территории государства возникали многочисленные городища и селища (поселения без оборонительных сооружений). Волжская Булгария достигла своего расцвета и могущества, установила экономические и торговые связи с Русью и Средней Азией.

Перед государством встала новая задача – освоение территории через создание поселений. Градостроительство стало логическим завершением освоения Среднего Поволжья и прилегающих территорий. Фортификация в Волжской Булгарии достигла высокого искусства. Крепости и остроги строили на высоких террасах акватории рек. Особо укреплялись места переправ через реку. В частности, крепость Буераки, окруженная тремя рвами и валами, защищала переправу через Волгу с Черемшана. Земляные укрепления сохранились до настоящего времени и хорошо просматриваются.

Наиболее распространенной формой острогов и крепостей был четырехугольник в плане и круг. Здесь все зависело от ландшафта и инженерной мысли первооснователей. Техника возведения укрепленных пунктов, на первый взгляд, проста: «строжные и городовые крепости» состояли из вкопанных в землю частокола лесин. Лесины стояли плотно и скреплялись изнутри несколькими рядами горизонтальных плах. На углах возводились башни, которые жестко связывали все сооружение. В острожных стенах на уровне человеческого роста проделывали бойницы. Высота таких тыновых стен колебалась от 3 до 6 метров в зависимости от леса, который находится поблизости. С внутренней стороны пристраивался помост, который позволял вести оборону поверх частокольных стен.

Городовые крепости представляли более сложный вид оборонительных сооружений. Они подразделялись на «городни» и «тарасы», которые по сути являются обыкновенными срубами крестьянской избы, поставленными вплотную по периметру стен и связанными бревнами. Подлинными шедеврами строительного искусства древних мастеров были башни: «глухие» и «проезжие», башни-колокольни, дозорные башни. Часто рубились в «лапу» или в «обло», а иногда применялся «ласточкин хвост», наверху башни заканчивались шатровой крышей с наблюдательной вышкой и галереей. Завершала все сооружение «бочка» со шпилем. Высота башен достигала 50 метров.

Но страшная беда шла с Востока, с Великой степи. В 1223 году нойон Субедей и темник Джебе во главе усиленного тумена (войсковое подразделение в 10 тыс. человек, а в данном случае их было 40 тыс.) разбили защитников Кавказа и вышли в половецкие степи. На реке Калка разгромили разрозненные полки русских и половцев, огнем и мечом прошли по югу Переяславского княжества и повернули к Волге. По лесостепным просторам правого берега Волги, по территории Николаевского, Кузоватовского, Сенгилеевского районов тумен пересек южную часть Волжской Булгарии, переправился на левый берег Волги и от Черемшана двинулся на север к городу Булгар.

Целью похода монгольского отряда была разведка боем. Ордынцы пытались определить, насколько серьезное сопротивление могут встретить войска при завоевании этих государств. Выполнив задачу, монголы повернули на юг, ушли в прикаспийские степи. Булгары понимали, что это затишье временное и таит в себе смертельную угрозу, поэтому активно строили линию обороны на южных границах, увеличивали численность защитников. Оборонительная система прошла практически через весь Сенгилеевский район двумя фортификационными линиями. Первая линия проходила по берегу Волги от Криушинских городищ к Сенгилею, от него к Буеракам. Вторая линия обороны возводилась в глубине на расстоянии 12-15 км от русла Волги: от крепостей Криуши к крепостям Тушна, «Городки» у Дома инвалидов, Новая Слобода, Елаур, Кротково, Никольское. Данная оборонительная линия перекрывала набеги из степей по суше и охраняла древний торговый путь к странам юго-востока.

Рядом с крепостями росли новые селища. За двенадцать относительно мирных лет (с 1223 по 1236 гг.) булгары восстановили старые, построили новые крепости, увеличили количество населения в южных районах государства.

Наступил 1236 год. Тумены объединенной Орды двинулись на запад. От топота сотен тысяч коней дрожала земля, пыль закрывала солнце. Современник этих событий, арабский историк и писатель Ибн-Аль-Асир писал: «Не было от сотворения мира катастрофы более ужасной для человечества...». Перед объединенными силами Орды булгарские укрепления долго устоять не могли. Цветущий край превратился в пустыню. И только после нашествия Батыя остатки населения возвратились к родным пепелищам.

Начался длительный и трудный путь восстановления хозяйства и борьбы за свободу. Находки оружия, частей брони и орудий труда подтверждают кровавую борьбу местного населения с захватчиками. У с. Никольское найдена «железная пика», в 6 км от с. Новая Слобода – железный наконечник копья с листовидным пером и длинной несомкнутой втулкой. В Сенгилее обнаружен железный булгарский топор, у Тушны – железный плужный лемех булгарского типа, в крепости Городки при вспашке была найдена железная кольчуга. Данные случайные находки говорят именно о борьбе «не на жизнь, а на смерть». Воин не мог потерять оружие, и земледелец вряд ли был в состоянии бросить дорогое орудие труда – только смерть могла их разлучить. Судя по находкам, можно с уверенностью сказать, что в 1223 и 1236 гг. Сенгилей сражался.

По Указу Симбирского воеводы князя И.И. Дашкова в 1666 году была образована русская казачья слобода рядом с древней крепостью между рек Сенгилейка и Тушнинка. Сенгилей начал строиться как многонациональный город. Постепенно граница ушла далеко на юг. Крепость потеряла свое былое значение оборонительной цитадели и превратилась в мирный тыловой городок.

Александр Гладилин

Земляные укрепления крепости Буераки. Фото А. Гладилина

«Мономах», 2006 г., №3(46)

Поделиться Обсудить